Новая постановка Теда Хаффмана под управлением Робина Тиччиати с Лондонским филармоническим оркестром обладает почти кинематографическим напряжением. «Обыкновенный фашизм», «Банальность зла», «Бесславные ублюдки», «Жизнь прекрасна», любовь в духе Ремарка и даже в какой-то момент весьма завуалированно «Смерть Сталина» (интересно, смотрел ли режиссёр этот фильм?): параллели и ассоциации, сменяя друг друга, проходят перед глазами по ходу спектакля. Сила постановки — в узнаваемости мира, когда насилие и террор становятся управлением. При этом тема не показана прямолинейно, но постепенно проявляется через поведение, пространство, ритм. Баланс точен. Драматическое напряжение ни на мгновение не ослабевает.

Хаффман (известный, среди прочего, по постановкам «Евгения Онегина» в Королевской опере и «Дениса и Кати», получившей премию FEDORA) здесь работает без режиссёрского самолюбования. Его «Тоска» построена на концентрации текста, музыки, физического присутствия исполнителей и точности их взаимодействия на сцене.

Флория Тоска в исполнении Кейтлин Готимер впечатляет как вокально, так и драматически. Её прекрасный, свежий голос уверенно справляется с требованиями партии, а сценическое присутствие придаёт персонажу непосредственность и эмоциональную ясность. Каварадосси в исполнении Маттео Липпи дарит редкое удовольствие услышать тенора, одинаково уверенно владеющего и piano, и forte, с безупречной техникой в верхнем регистре. Спектакль прекрасно дополняют Кристиан Линдроос в роли Анджелотти, Федерико Де Микелис в роли Ризничего, Дидье Пьери в роли Сполетты, Майкл Ронан в роли Скьярроне, а также хор Glyndebourne под управлением Эйдана Оливера.

Но Скарпиа… Кто вообще мог бы сыграть Скарпиа в этой постановке лучше, чем Владислав Сулимский, выросший внутри советской системы? Кажется, он понимает этот вид власти как нечто исторически и психологически узнаваемое. Его Скарпиа гораздо страшнее злодея из романтической литературы: сдержанный, бюрократичный, умный, почти обычный. Зло здесь показано не театрально, а институционально.

Когда я работал в Мариинском театре, высшей похвалой Крейга Рутенберга — бывшего руководителя музыкального отдела Метрополитен-оперы и многолетнего консультанта по вокалу в Мариинском театре — было: «he was a singing actor». Сулимский — тот самый редкий «настоящий поющий актёр». Он не просто обладатель красивейшего тембра и животворящей техники, но и актёр, превращающий каждую фразу в драматическое действие, позволяющий эмоциональному импульсу пройти через голос. Ни одной пустой ноты! Я слушала партию, которую знаю наизусть, как в первый раз.

Сценография Нади Софи Эллер и костюмы Астрид Кляйн поддерживают концепцию, не вдаваясь в излишние пояснения. Они прекрасны в своём точном минимализме. Освещение Д. М. Вуда работает по той же логике: создаёт пространство, в котором образ, ритм и атмосфера говорят сильнее любого заявления. Это особенно ярко проявляется в третьем акте.

Признаюсь, раньше часто уходила после второго акта «Тоски». Но в этот раз третий акт оказался едва ли не самым сильным с точки зрения режиссуры. Не буду спойлерить: начало — просто выстрел в сердце! И, наверное, впервые так сильно накрыло ощущение беспомощности обычного человека перед циничной государственной машиной, которая расчеловечивает каждого, кто оказывается у неё на пути. Тоска и Каварадосси — два обычных человека, застрявших в истории: к концу они напуганы, сокрушены и бесконечно одиноки. Их «Триумф!» — это одинокий человеческий голос в холодном, безличном пространстве, у рва, который станет общей могилой.

Это «Тоска» о том, что власть делает с людьми: с её обладателями, с теми, кто ей служит, и кого она сокрушает. Очень надеюсь, что спектакль запишут, чтобы как можно больше зрителей смогли его увидеть далеко за пределами Glyndebourne.