Вместе мы разворачивали ее десятиметровую работу на газоне Victoria Park и орали караоке в новогоднюю ночь на мосту Bridge to Nowhere в Пекхэме. С этого моста открывается вид на многоэтажку — типичный советский жилой «корабль», каких полно в Петербурге и, мне представляется, в родном для Люды Екатеринбурге тоже. Это вообще единственное место в Лондоне, которое напоминает Россию.  

Bridge to Nowhere имеет для Люды какое-то сакральное значение. Под ним она однажды мечтала устроить выставку, о нем же упоминает в тексте, который попросила меня отредактировать для публикации. Это история о поездке на Текстиннале в Сербию. По выбранному тону не совсем понятно, оказалась ли эта поездка безумной, но, зная Люду, я почти уверен: именно такой она и была…

«Однажды ты оказываешься здесь: в огромном мире, окружённом неизвестностью. Ты выбрал это место или оказался здесь случайно, как кусок пенопласта, принесённый течением и оставленный на незнакомом берегу?» — так начинается кураторский текст Сашки Кременец и Катерины Абламской, которые организовали Балканскую Текстиннале в Сербии.                                             

Метафора дрейфующего куска пенопласта оказалась для меня неожиданной и точной. Это странный материал: отталкивающий, инородный, почти неразлагаемый, он всегда остается на виду, раздражая своим присутствием — честнее, чем мусор, который оседает на дно. К тому же пенопласт незаменим в экстремальных условиях: сохраняет тепло, удерживает на плаву. В этих противоречиях я узнала собственное состояние последних лет.                                             

Я выезжаю в аэропорт Лутон, чтобы через три часа вылететь в Белград. В это утро Лондон стоит в тумане: особенно люблю его таким, расставаться совсем не хочется. Ровно половину моего чемодана занимает инсталляция Loop Poetry, которая участвует в Текстиннале. После эмиграции ткань стала моим основным медиумом — хотя бы потому, что это удобно: она мобильна и неприхотлива в хранении. Пять полотен высотой свыше двух метров каждое легко проходит в ручную кладь. Вместе с ними в чемодан помещаются две истории, занявшие несколько лет.

Первая, о потере памяти, произошла в 2016 году. Весь наш семейный фотоархив, в котором хранились снимки, начиная с 1930-х годов, многие отретушированные вручную, по ошибке выбросили вместе с мусором. В течение нескольких лет я восстанавливала архив, собирая изображения у родственников. Многие сохранились благодаря традиции — отправлять вместо открыток копии фотографий. В 2022 году этот проект стал книгой.                                                   

Вторая история — о случайно найденных воспоминаниях. В 2023 году в Лондоне я гуляла по Burgess Park и обнаружила разбросанные на мосту фотографии. Мост назывался Bridge to Nowhere, а фотографии, мокрые от дождя, частично разрушенные, выглядели как рыбья чешуя. Я забрала их с собой. Так появился проект Loop Poetry, оказавшийся моимпутешествием во времени.

Тема Текстиннале этого года — DRIFTLANDS. Три ее площадки — дрейфующие островки, почти те самые куски пенопласта у незнакомого берега. Только у каждого свой характер, своя атмосфера. В Woonder Studio ощущаются трепетность, боль и нежность. Там мне удается подержать A Speechless Diary — книгу из белой ткани, где вместо текста вручную вышиты абстрактные узоры, — моей коллеги-художницы Ольги Климовицкой из Лондона. Узоры из черных нитей напоминают случай, когда ранним утром я вдруг заметила сколопендру на своей белой простыне и тут же вскочила, крича от ужаса, пытаясь стряхнуть ее, пока она металась в поисках укрытия. В какой-то момент наши страхи, мой и ее, соединились. Такое же напряжение я замечаю в узорах A Speechless Diary.

В Nordistica Gallery творится сказочное: тон задают мифические существа на органзе (тонкая, прозрачная ткань) сербской художницы Теодоры Нешкович. На входе встречает близкая мне по духу черно-белая фотография Светы Шер, напечатанная на ткани. В ней деревья растут сквозь свалку мусора; корни сплетаются с рваными кусками ткани в апокалиптический пейзаж. Ветер колышет ткань на ветру, от чего работа выглядит живой.

Волшебство продолжается, когда я случайно присоединяюсь к вечернему хору в галерее. Мы садимся в круг, над нами нависают корни, сплетенные из пряжи, со стен смотрят маски. Поем песни на разных языках. В какой-то момент я начинаю плакать, вспомнив детство, когда вечерами мы точно так же собирались семьей и пели.

Выставка в Distrikt Atelje 61 в Нови-Саде делится на два несвязанных друг с другом пространства. Первый этаж превратился в групповую игру. Ее ритм задает ковер-классики Hopscotch художницы Милицы Дукич — на полу в центре экспозиции, приглашающий к участию желающих.

На втором этаже идет видеоарт Even if I sow a stone, a flower will grow художницы Нелли Акчуриной. Я смотрю, как она создает свои «камни-семена»: сначала окрашивает белую ткань с помощью природных материалов: золы, конского навоза, травы, — затем шьет из нее овалы, набитые овечьей шерстью, похожие на гальку. В конце Нелли разбрасывает их по вспаханной земле, в надежде на то, что прорастет искусство.

Моя инсталляция в общей игре не участвует, занимая отдельное пространство: она тяжелая, с первого взгляда наивная, не готовая делиться своими секретами. А секреты там в самом деле есть. Кто заглядывал за обратную сторону работы, видел изнанку из ткани блэкаут и свисающие черные ленты. В них вплетены объекты, которые я случайно нашла на улице. Поиск таких объектов — важная часть моей художественной практики. Оказываясь в новом месте, в новом городе, я вступаю с ними в союз через ритуал собирания. Отправляясь в своего рода экспедицию, гуляю по городу или его окрестностям и собираю камни, ветки, осколки керамики или стекла — вещи, на которых отпечаталось время. И позже включаю их в свои инсталляции.

В Нови-Саде я надеялась найти куски пенопласта — образа, что стал для меня ключом к восприятию Текстиннале. Но вместо этого произошло другое: в одном из жилых дворов нашла венок, похожий на те, что плетут из одуванчиков. Позже местные жители объяснили, что это čuvar kuće — «хранитель дома», традиционный защитный символ из полевых цветов и трав в Сербии. Круглая форма čuvar kuće совпала с логикой моей работы, с темой повторения и цикличности времени. Теперь этот венок, ставший символом поездки на Текстиннале, возвращается со мной в Лондон, чтобы охранять новый дом.