Прежде всего, Bird Grove — это дивной красоты пьеса, в которой арки героев выстроены из прочного тяжелого кирпича, но при этом вcя история, переброшенная от начала к концу пьесы, как мост, выглядит точной, ажурной и легкой. Ни одной лишней фразы, ни одной лишней сцены! Все действо Bird Grove разворачивается в декорациях Sarah Beaton.

Сливовое, все сливовое — цвет дорогой, аристократический, викторианский. От благородного оттенка махагони до цвета спелой сливы: платья дам, сюртуки мужчин, обивка мебели, даже большой эмалированный чайник и тот несет в себе черты устойчивого благородства. Но именно этот респектабельный цвет с самого начала рождает и некоторое беспокойство. Цвет синяка, запекшейся крови, тоски, безвыходности — лиловый, вдовий цвет.

Когда на сцене появляется Ричард (грандиозная работа Owen Teale) — о чудо, о невероятная сила харизмы! — его голос растекается по дому, как море, властно захватывая все уголки. Хозяин и властелин. И вот уже сын, склонясь, помогает ему с высокими сапогами, облегающими икры.

Отец и сын обсуждают ее — Мэри Энн, дочь и сестру, говорят с некоторой даже нежностью. И вот она выходит на сцену (Мэри Энн играет Elizabeth Dulau). Скорее, ее будто выносит ветром, треплет подол ее платья, пытается растрепать прическу сердечком (вот уж дудки!). Она так кладет ладошку на туго утянутую талию, будто как вздохнула, так и не выдохнет. И каблучки цокают по паркету. И лицо с шелковыми шнурочками бровей похоже на цветок лилии. Кто посмеет сказать, что это свежее, трепещущее лицо некрасиво? Только самые близкие люди — отец и брат. Зачем: боятся, что зазнается или из зависти? А может — и это вернее всего! — видят в ней лишь опору, помощницу, должника. Иными словами, вечный ресурс, милого рабочего ослика, несущего на спине свой крест из черной шерсти, которому даже платить не надо.

Слой за слоем погружаясь в смысл семейных взаимоотношений, видишь, как постепенно Мэри Энн становилось все теснее и теснее. В семьях, где лояльность системе — главный критерий, качество человека измеряется степенью подчинения. Все очень просто: слушается и делает как велено, значит, хороший. Хочет своего — странный, плохой, преступник. Эта логика системы прозрачна, как хрусталь. И бороться с нею трудно, и особенно трудно вот этой Энн, эмоциональной дочери одинокого отца. Но спонсор стальной воли этой Мэри Энн — мечта или, если угодно, призвание, влекущее, как гончая на поводке. А она и рада, ибо счастлив человек, у которого есть дело — литература. Библиотечные шкафы стоят на сцене, как колонны Святого Марка и Святого Теодора. Они охраняют дом, они его центр и опора для Мэри Энн. Как выбрать между мечтой и лояльностью отцу?

Отец. Голос, гордая львиная голова, широкий уверенный шаг. И — ах боже мой! — он выгнал комического жениха своей дочки. Но вовсе не потому, что тот хам, а просто Ричарду самому нужна Мэри, но послушная, веселая, любящая и заботливая. Разделяющая его, Ричарда, надежды, чаяния, интересы и, конечно же, взгляды. А мечты? Что же, пусть! Но только те мечты, которые родитель считает верными. Иначе наказание будет неотвратимо — крик, трагический и страшный, слезы в глазах, манипуляции здоровьем и полет документов по кабинету Ричарда: как будто стая испуганных чаек вспорхнула и тяжело опустилась на пол.

Он очень любит свою дочку, всем сердцем. И страдает, когда Мэри покидает Bird Grove. Но не по этой новой женщине страдает Ричард, а по прежней: послушной, что сидела у голенища сапога и еле-еле доставала до колена, и всегда была готова утешить бедного папу, потерявшего жену.

Bird Grove устроена именно как пространство памяти Мэри Энн. Это реминисцентная структура. Ее глазами мы видим и отца, и брата Айзека (Jolyon Coy), щеголеватого, тонкого, холодного. Его учтивость оскорбляет почище откровенной грубости. А вот и мистер Гарфилд, жених для Мэри Энн, приведенный в дом Айзеком: дистиллированно комическая фигура в каждом движении и повороте головы. Это изумительная работа Jonnie Broadbent, он играет предельно серьезно, временами будто взглядывая на себя со стороны: достаточно ли смешон и страшен в образе напыщенного и снисходительного мистера? О, конечно, он вызывает в памяти мистера Коллинза из знаменитого романа Остин, но это не цитата, не заимствование, а оммаж. В пьесе такого полно: и, конечно, Ричард здесь — собирательный образ отца английской литературы. Есть в нем что-то и от Лира, и от Сомса Форсайта.

Все исторические персонажи поэтически преобразованы воображением вот этой Мэри Энн, в свою очередь написанной Кэмпбеллом. Вот друзья Мэри, семейная пара Брей (Tom Espiner и Rebecca Scroggs) — будто бы эманации ее ума. Должны же быть у человека поддерживающие его люди? Энн как бы мысленно назначает их своими… идеальными родителями, что ли. Или вот Мария (Sarah Woodward), учитель и няня, теплый друг, но и она на стороне системы, и она призывает Мэри Энн оставить мечты и чаяния. Жертвенность гораздо лучше счастья, ведь бедняжка Мэри Энн его никогда не испытывала.

И да, Мэри Энн очень любит отца, она отдаст ему еще семь лет. И чем дальше, тем больше аккуратная расстановка мебели наполняется, как шарик гелием, ощущением дома. Молодая женщина прикипает к нему, он становится еще одним героем пьесы. И тем очевиднее приближающийся крах Мэри Энн, но не Джорджа Эллиота. Крах непременно произойдет.

Стол пустует. Поблескивает паркет. Темнеет плита. Отняли все! И дело не в драконовских законах майората (хотя и в них тоже) — просто младшую дочь никто всерьез не принимал бы. Но отнять не смогли мечту и призвание.

В двух часах на поезде от театра, в Ковентри, Bird Grove стоит и сейчас: дом темен и тих, обветшалые стены только и хранят, что память, больше похожую на призрак. Энтузиасты хотят восстановить дом, собирают деньги на музей Джордж Эллиот. Но пока дом пуст: «И если призрак здесь когда-то жил, то он покинул этот дом. Покинул».