История в постановке режиссера Christian Durham рассказана от лица взрослого, маститого Клода Моне, который на сцене присутствует все время: и как рассказчик, и как участник. Ведь это его жизнь, его воспоминания, любовь и творчество. Главного героя играет Jeff Shankley — легенда английских мюзиклов, баритон, большой театральный и телевизионный артист, который пел в Jesus Christ Superstar, Cats, Starlight Express (да-да, он много работал с Уэббером), а, например, в We Will Rock You в 2016 году он пел Попа.

Нынешняя работа в Charing Cross Theatre, конечно, бенефис Shankley в блистательном, театральном смысле этого слова. У этого Моне есть свое место на сцене: мансарда-мастерская, залитая зеленовато-золотистым светом, и табурет, и палитра, и стол-тумба с многочисленными ящиками. Но ни время, ни пространство ему не преграды: он перемещается в прошлое, бродит между своими друзьями, смотрит в глаза самому себе-молодому.  

Да только рядом все время вьется его дочь от второго брака. Она вырывает его из воспоминаний, пытаясь закапать в глаза необходимые капли, а отец раздражается, отмахивается, рычит, как главный лев в прайде. Драма Бланш (Natalie Day) на фоне истории великого отца вроде бы не так важна, но как же она отчетливо сыграна и спета. Белый фартук, как у служанки, накрахмаленный и жесткий, лишает движения плавности. А бесконечное беспокойство об отце, раздражение, осознание проходящей мимо жизни и украденной молодости, ревность к первой жене, превращают ее порой в механического, нервного паяца. Лишь однажды Бланш вдруг распрямляется, как пружина в часах, — гибкая, отчаянная, свежая — и кричит на отца, выставляя вперед нежные розовые ладошки. Но вспышка неминуемо сменяется покорностью. А отец-Моне все ворчит, резко отмахивается, грубит…

И, конечно, этот ворчун-отец в белом костюме — такой же точно, как и отец самого Моне. В этом мы убедимся, когда молодой Клод (Dean John-Wilson) придет к отцу на разговор о своей женитьбе. Тут Shankley подыграет, «переселившись» из образа взрослого Моне в образ своего тиранического отца.

John-Wilson играет одержимого искусством художника. Дивный ясный голос, который сам звучит как восходящее солнце (soleil levant, точь-в-точь знаменитая картина Моне: он взмывает над залом, словно утренний свет, такой же чистый и отрешенный). Юный Клод смотрит на мир широко раскрытыми темными глазами, но видит не быт, не хлеб, не проблемы — а переливчатый, загадочный, таинственный свет, который кончиком кисти он хочет перенести на свое полотно. 

Важная деталь: свет и цвет в A Mirrored Monet — главные герои наравне с актерами и их персонажами. В который раз небольшая сцена Charing Cross Theatre каким-то магическим образом разворачивается, превращаясь в неожиданно широкое пространство. То лес, то картинная галерея — и это, конечно, уникальная совместная работа художника по свету (Jodie Underwood), сценографа (Libby Todd) и видеодизайнера (Matt Powell). На пятачке сцены влюбленная пара даже ухитряется танцевать так, будто ее несет ветер. И эти юбки, руки скользят между ширмами, мольбертами, художниками и пикниковыми корзинами, а вокруг шумит лес, шелестит пруд, но потом вдруг сдвигаются стены картинной галереи: душные, мрачноватые, золотисто-бордовые.

Надо сказать, мюзикл не особо жеманничает со зрителем, не разжевывает ему детали периода становления импрессионизма: не успел разобраться в художественном течении или хотя бы прочесть статью в Википедии — сам дурак, смотри как сможешь. Зато, возможно, влюбишься во всех этих героев и начнешь ходить в музеи. То есть, A Mirrored Monet несет в себе еще и некоторую образовательную функцию, а еще он превращает забронзовевших за годы художников из памятников в живых людей. Вот, например, Ренуар (прекрасная и точная работа Sam Peggs): живой, влюбленный, талантливый, а вовсе не черно-белая фотография на странице энциклопедии.  

В A Mirrored Monet есть некоторая беззащитная наивность, которая отличает все произведения, сделанные от большой любви. В золоченых рамах магическим образом вспыхивают картины. И вот уже невинно и бесстыдно глядит в зал скандальная «Олимпия» Эдуарда Мане с этой дерзкой бархоткой на шее. Здесь перемешан весь парижский Монмартр: перед зрителем появляются не только Моне или Ренуар, но и Мане (Aaron Pryce-Lewis), художественная богема второй половины XIX века, критики, меценаты.

Помните ли вы крохотный рассказ Ги де Мопассана «Натурщица» — о том, как знаменитый французский художник был вынужден жениться? Там зримо прописана атмосфера дивной природы, и в нее встроены человеческие отношения, исковерканные и дикие, где рассказчик циничен до невозможности. В мире Моне дивная атмосфера есть, но цинизм отсутствует вообще, его просто не изобрели. Здесь каждый кристально честен, каждый любит, и все конфликты основаны на невозможности совмещения этих «любовей». «Я был эгоистичен!» — в отчаянии кричит взрослый Клод, глядя на себя-юного, который очарован игрой цвета и света, а Камилла, возлюбленная, жена, мать его детей, главная женщина в жизни, в отчаянии пытается урвать хоть капельку внимания художника.

Вечный вопрос: где заканчивается работа и начинается потакание таланту? Какие муки терпит эта Пенелопа в своем вечном ожидании Одиссея с палитрой в руках? А если ей и ребенку при этом нечего есть? Клод летит за своей мечтой — настоящий беспримесный пассионарий. И пусть он тысячу раз достигнет цели, не потеряв веры в себя, но как же быть ей?..

«Мечтай, Клод, мечтай!» – насмешливо восклицает художник Фредерик Базиль (Ritesh Manugula). А он и рад мечтать и мчаться за мечтой, невзирая на нападки критиков и холодность художественного сообщества, приверженного классике. Но где та грань, за которой увлеченный художник превращается в холодного себялюбца?  

Камиллу играет Brooke Bazarian, и делает ее до изумления похожей на модель с картин настоящего Клода: та же стать, та же легкость, воздушность. В рамках мюзикла не очень много возможностей для драматической игры, но Bazarian использует все отведенные для этого моменты. В пандан ей в пространстве спектакля существует Сюзанна (ее тоже играет Natalie Day, и это несомненная актерская победа: за обеими ее героинями, Бланш и Сюзанной, ужасно интересно наблюдать). Сюзанна — персонаж почти комический, в зале все время вспыхивает смех. Она отыгрывает реплики поворотом головы, глазами, даже своим модным «хвостатым» платьем с турнюром.

Спектакль скользит по биографии Моне и художников его круга, захватывая те детали и события, которые важны для главной темы повествования. Сколько можно вытерпеть небрежения и нищеты ради высокой цели? Когда Королевская академия отказала Моне в участии в выставке, он с женой и ребенком покинул Англию и вернулся во Францию. В спектакле эта деталь биографии художника тоже рассматривается через призму семьи. Молодая мать с малышом на руках мечтает вернуться домой, а Моне каким-то почти церковным речитативом напевает жене о красоте этого кирпичного города, укрытого туманом, где течет огромная река — так сталкиваются реальность и фантазия, вдохновение и быт, мечта и обязанность.

Отношения с Камиллой лежат на душе Моне тяжким камнем. Вспоминая ее, он безнадежно ищет возможности примирения: и с ней, обиженной пренебрежительным отношением, и с самим собой — юным и страстным художником. Прощение будет даровано. Примирение снизойдет на него. И вот он, наконец, берет кисть и пишет свободным, широким мазком по холсту. А могло ли быть иначе?