Леди Сара Леннокс не была единственной женой, понимающей: хотя муж и любит её, всё же своих лошадей он любит больше. Что же касается менее состоятельных людей, то легко понять, почему им часто было приятнее сидеть на мягком седле на свежем воздухе в молчаливом обществе лошади, чем на твёрдой скамье в тёмной комнате среди шума многочисленных домочадцев.

Если принять во внимание тысячелетнюю зависимость человека от лошади и стремительный рост экономической активности в раннее Новое время, удивительно, как мало внимания историки уделяли обеспечению лошадей для удовлетворения всё более насущных и взыскательных потребностей. Два столетия между 1500 и 1700 годами стали свидетелями постоянного роста внутренней торговли, что многократно увеличивало потребность в лошадях.

Вьючные лошади и гужевые повозки давно уже заполняли дороги, но с эпохи Елизаветы им пришлось уступить место длинным фургонам, которые перевозили более тяжёлые грузы и требовали больше лошадей для тяги. Одновременно растущий поток судоходства по рекам, учитывая значительные улучшения водных путей в XVII веке, увеличивал численность лошадей для доставки товаров к месту погрузки. На фермах в некоторых регионах лошади постепенно заменяли волов для пахоты и другой тяжёлой работы. Более того, по мере повышения уровня жизни вторая половина XVII века принесла выгоды и низшим слоям общества: даже крестьяне начали ездить верхом, вместо того чтобы идти пешком многие мили.

Один из венецианских послов уже в 1558 году с некоторым удивлением и неодобрением замечал, что английские крестьяне, под которыми следует понимать йоменов, как правило, ездят верхом. «Жалок тот человек, — писал он, — который идёт за своей повозкой пешком. Так сельский житель, сидя на лошади, погоняет волов или коней своей упряжки, и потому Англию называют страной удобств». После 1660 года это описание с полным основанием можно было бы отнести и к людям куда менее состоятельным.

В 1590-е годы лишь пятая часть домохозяев имела лошадей, тогда как к 1660-м годам ими владели уже три пятых. Поскольку значительных пахотных площадей они не обрабатывали, остаётся заключить, что часть возросших доходов тратилась на приобретение лошадей, позволяющих добираться на рынок верхом, а не пешком.

Рост спроса на лошадей как на тягловую силу сопровождался новым интересом знати и джентри к содержанию лошадей ради удовольствия. Их издавна использовали для охоты и соколиной ловли, но теперь появились ещё три направления. Во-первых, выездка, по образцу знаменитых школ верховой езды Италии, Испании, Австрии и Франции. Во-вторых, скачки — новое развлечение высших слоёв, популяризированное такими аристократами, как граф Пембрук, и ставшее особенно модным при страстном покровительстве Якова I. В-третьих, экипажи, где потребности престижа и практичности соединялись воедино.

Первый экипаж в Лондоне появился в 1564 году благодаря голландскому кучеру королевы Елизаветы. Знатные дамы, а затем и лорды поспешили обзавестись собственными каретами и вскоре отвыкли ходить по городским улицам пешком, по крайней мере на юге Англии. К 1636 году в Лондоне и его предместьях кареты, по образному выражению Гарри Пичема, запрудили улицы «словно мясные пироги в печи повара, куда едва можно протиснуть шест». Поскольку и кареты, и лошади служили средством демонстрации статуса, богато украшенный экипаж требовал пары тщательно подобранных и эффектных коней. Ради подобных удовольствий знать и джентри разыскивали лошадей по всей Европе и за её пределами, платя за них баснословные суммы. Им приходилось строить обширные конюшни и содержать искусных конюших, смотрителей и наездников, для обозначения обязанностей которых был выработан целый специальный словарь.

Чтобы удовлетворить разнообразные потребности, монархи, такие как Генрих VIII и Елизавета I, одновременно держали от ста до трёхсот обученных лошадей, не считая племенных табунов. У знатных вельмож насчитывалось по 80–100 лошадей. У богатых представителей джентри, например у сэра Генри Сидни из Пенсхёрста в Кенте, — от 50 до 100. Тогда как провинциальные джентри довольствовались 10–20-ю.

Всё в конюшне джентльмена свидетельствовало о его достатке. Значительные средства уходили на содержание настоящей армии слуг, распределённых по рангам и одетых в униформу наподобие военного отряда. Генриху VIII требовалось 98 человек для ухода за 119 лошадьми, а королева Елизавета держала 83 слуги для 98 лошадей. При этом жалованье одного человека нередко обходилось дешевле, чем корм для одной лошади.

Расходы подобного масштаба на кормление лошадей необходимо учитывать, когда речь заходит об их третьей функции — военной службе. Резкий рост спроса на боевых коней в начале XVI века потребовал колоссальных средств, нарушил равновесие спроса и предложения, что ещё более взвинтило цены. Это заставило государственных деятелей Генриха VIII разрабатывать продуманную политику поощрения коневодства, чтобы обеспечить армию необходимыми ресурсами в будущем. В каждой деревне королевские закупщики созывали владельцев и приобретали по 2–4 лошади. Чаще всего один хозяин мог предложить лишь 1 подходящую лошадь, реже 2, и совсем редко 4 или даже 6 соответствовали требованиям.

Первая опубликованная в Англии книга о верховой езде появилась около 1560 года и была посвящена прежде всего лошадям для военной службы. Её автор, Томас Бландевилл, норфолкский джентльмен, проведший юность при дворе, создал труд, который представлял собой частичный перевод и одновременно переработку итальянского сочинения Федерико Гризоне «Искусство верховой езды». Александр де Болонья, служивший в королевских конюшнях Генриха VIII по меньшей мере с 1526 года до самой смерти, преподавал правила Гризоне, и Бландевилл выступал их горячим сторонником. Однако он считал Гризоне «куда лучшим практиком, нежели писателем» и внёс в текст многочисленные изменения.

Книга, посвящённая выездке и объездке крупных боевых коней, появилась, как пояснял сам автор, отчасти благодаря поддержке Уильяма Сесила, первого министра Елизаветы, ознакомившегося с рукописью. В 1565 году Бландевилл выпустил более объёмный труд «Четыре главнейшие обязанности, относящиеся к искусству верховой езды», где добавил новые разделы о разведении, кормлении и лечении лошадей. На этот раз он уже не заимствовал у Гризоне, а собрал материал из различных источников, дополнив его собственными наблюдениями, приобретёнными за границей, и, как особо подчёркивал, приспособив к английским условиям. Книга выдержала ещё четыре издания в 1570, 1580, 1597 и 1609 годах.

Но наибольшую популярность снискали книги Джервейса Маркхэма. Он написал несколько книг о лошадях, основанных на обширном практическом опыте, за исключением, быть может, трактатов о лечении болезней. Его руководства и сегодня не ввели бы в заблуждение заводчика, ищущего здравых и разумных наставлений. Неудивительно, что в XVII веке книги Маркхэма столь часто встречались в библиотеках джентльменов.

Но давайте взглянем и на другую сторону жизни лошадей на острове, возможно, более реальную. Английская пословица XVI века гласила: «Англия — рай для женщин, ад для лошадей и чистилище для слуг». Верно, что лошадь была одним из привилегированных животных, которые находились ближе всего к человеку. И верно, что Англия слыла настоящим адом для лошадей: многих из них в буквальном смысле загоняли до смерти.

Королевские гонцы-курьеры мчались от поста к посту и губили множество лошадей. Их задача — быстро передать приказ, известие или вызов, а скорость в ту эпоху означала одно — гнать лошадь без пощады. Лошадей также использовали для тяги и перевозки тяжестей, с ними нередко обращались жестоко. В 1699 году лондонский проповедник Джон Флейвел в своей знаменитой книге «Одухотворённое земледелие» писал: «Как часто я видел их, изнемогающих под ношей, выбившихся из сил, с израненными спинами, выгнанных в поля или на дороги искать клочок травы. Много раз я слышал и жалел их, стонущих под непомерными грузами и подгоняемых безжалостными возницами, пока, в конце концов, от такого жестокого обращения они не погибали и не оказывались сброшенными в канаву на корм собакам».

На иллюстрациях XVII века, изображающих повозки и кареты, возницы неизменно держат в руках огромные кнуты, а в 1720-е годы английский поэт и драматург Джон Гей описывал лондонскую уличную сцену так:

Лошади, использовавшиеся для более престижных, «светских» целей, тоже подвергались суровому обращению. Томас де Грей, автор XVII века, наиболее известный своей книгой «Полное руководство по верховой езде и искусству коневодства», писал: «Сердце того, кто любит лошадь, сжалилось бы, увидев их такими измазанными, избитыми шпорами, жалко изнурёнными, измотанными, изнемогающими». Когда животное вырабатывало свои силы, его быстро списывали.

Проповедник Бенджамин Нидлер замечал о лошади, непригодной к работе: «Каждый скажет, лучше прикончить её, чем держать… Её шкура, хоть и мало стоит, всё же ценнее, чем всё остальное тело». Страдания старых охотничьих лошадей, по наблюдению одного путешественника XVIII века, были одним из самых неприятных зрелищ на английских дорогах. Вспомните, что говорит Гулливер из всем нам с детства знакомого романа Джонатана Свифта представителям расы лошадеподобных существ (гуигнгнмам):

«Лошади были самыми благородными и красивыми из наших животных… и когда они принадлежали людям высокого звания, использовались для путешествий, скачек или в колесницах, с ними обходились с большой заботой и вниманием, пока они не заболевали или не начинали страдать от болезней копыт; тогда их продавали и использовали на всякую тяжёлую работу до самой смерти, после чего их шкуры сдирали и продавали по цене, которую они имели, а тела оставляли, чтобы их съели собаки и хищные птицы».

Однажды утром в 1581 году сэр Томас Вроут насчитал 2100 лошадей, движущихся между Шордичем и Энфилдом, но другой наблюдатель добавлял, что в течение следующих семи лет 2000 из них погибнут в какой-нибудь канаве от переутомления.

Тем не менее до тех пор, пока лошадь служила для поддержания престижа своего хозяина, она высоко ценилась. Часто содержание животного обременяло владельца больше, чем жалованье слуги. Как утверждал Эдвард Топселл, лошадь была «самым благородным и необходимым» из всех четвероногих; её восхваляли за аристократические качества, смелость и «щедрость», приписывали многие человеческие свойства. В 1617 году Джервейс Маркхэм, автор внушительного фолианта «Искусство верховой езды, или английский всадник», не сомневался, что лошади способны испытывать все страсти: любовь, ненависть, радость и печаль. Лошади герцога Ньюкасла были настолько тщательно обучены, что «им не хватало только речи», чтобы быть разумными существами.

В елизаветинскую эпоху руководства по верховой езде рекомендовали порой жестокие методы обращения с упрямыми скакунами, включая наложение раскалённых утюгов на круп, поджигание соломы у ушей или подкладывание под хвост ежей либо «хитрой кошки». К XVII веку методы смягчились, и книги по коневодству всё чаще советовали гуманные приёмы, призывая устанавливать «искреннюю и глубокую дружбу» между всадником и лошадью. Один наставник писал, что лошадь «самое любящее создание для человека среди всех животных», а многие хозяева действительно проявляли к своим лошадям такую привязанность, как Джек в стихотворении Уильяма Каупера, который устал от жизни в городе, от бесконечной заботы о мирских делах и стремился к тихой и спокойной жизни на природе: