Хотя богословы эпохи раннего Нового времени в Англии настойчиво говорили о непримиримой пропасти между человеком и остальной природой, повседневная реальность этого общества отнюдь не подчинялась таким строгим рамкам. Как и в народных воззрениях на дикую природу, где люди, растения и звери предстают неразделимыми звеньями единого, живого сообщества, так и в общении с домашними животными скрывалась гораздо большая близость и взаимосвязь, нежели то дозволялось официальной церковной доктриной.

Разумеется, коров, свиней, лошадей, овец и домашнюю птицу разводили не из жалости или нежных чувств. Эти существа служили орудием труда или источником пищи, а порой и тем, и другим одновременно. Один из проповедников конца XVII века, преподобный Джон Флэйвел, автор книги «Хозяйство духовное, или небесное применение земных вещей», размышляя о скоте, предназначенном на убой, еще в 1669 году с горечью отмечал: «Их лишь откармливают ради заклания; мы убиваем их и едим, не внимая их крикам и судорогам, когда нож вонзается прямиком в сердце».

И в самом деле, ритуал забоя мог растягиваться на мучительно долгое время. Чтобы сделать мясо белым, телят, а иногда и ягнят, ранили в шею, давая крови вытечь, затем рану затыкали, и животному позволяли мучительно доживать ещё день. Арабелла Донн в романе Томаса Харди «Джуд Незаметный» объясняла своему мужу Джуду Фоули, что свиней не следовало забивать быстро: «Мясо должно быть как следует обескровлено, а для этого они должны умирать медленно… Меня так учили, и я знаю. Каждый хороший мясник держит его без крови подольше. Он должен умирать по меньшей мере восемь или десять минут».

Кроме того, на более раннем этапе жизни самцов животных, предназначенных в пищу, обычно кастрировали. Эта многовековая практика оправдывалась сразу несколькими практическими соображениями. Кастрация укрощала нрав животного, сберегала его силы от бесполезных трат на инстинкты размножения и сулила более жирное, крепкое и аппетитное мясо. Вдобавок, в книге «Сельское хозяйство в Йоркшире в 1641 году, на основе фермерских и бухгалтерских книг Генри Беста из Элмсвелла, Восточный Райд Йоркшира» мы можем прочесть совет одного йоркширского фермера XVII века о том, что семенники кастрированных ягнят превращались в «весьма изысканное блюдо», стоило лишь обжарить их с петрушкой.

Такому вмешательству подвергались не только ягнята, но и поросята, телята, а также петухи с кроликами. Некастрированные быки почитались непригодными для стола, если их предварительно не подвергали травле собаками. Томас Моффетт в своей книге «Улучшение здоровья, или правила, включающие и раскрывающие природу, способ и порядок приготовления всех видов пищи, используемой в этой стране» сообщал читателям, что сопряженное с травлей яростное напряжение животного разжижает кровь и делает его плоть более нежной. В позднее Средневековье и раннее Новое время в большинстве городов действовали правила, предписывавшие обязательную травлю быка перед тем, как мясник приступал к его закланию. Та же практика рекомендовалась и в отношении козлов.

Содержание скота в клеточных батареях отнюдь не является изобретением XX века. В елизаветинские времена обычным способом «откармливания» свиней на бекон было содержание их «в столь тесном помещении, что они не могут повернуться вокруг себя… вследствие чего вынуждены всегда лежать на животах». А «после того, как он будет откормлен по вашему вкусу, — продолжалась инструкция, — воткните нож в один из его боков и пусть он бежит с ним, пока не издохнет; или мягко затравите его собаками в намордниках». «Они едят в боли, — замечал современник, — лежат в боли и спят в боли».

Домашнюю птицу и дичь нередко откармливали в темноте и тесноте, порой ослепляя вдобавок. «Кастрированный петух, — поясняет нам один из первых детских учебников «Мир чувственных вещей в картинках», написанный чешским педагогом Яном Амосом Коменским и опубликованный в 1658 году, — именуется каплуном и откармливается в клетке». Считалось, что гуси лучше набирают вес, если их лапы прибиты к полу, а некоторые домохозяйки XVII века имели обыкновение отрезать ноги живой птице, полагая, будто это придает ее мясу большую нежность.

В 1686 году сэр Роберт Саутвелл объявил о «новом изобретении хлева для быков, где скот… ест и пьет в одной кормушке и не двигается, пока не будет готов к убою». Дорсетских ягнят специально выращивали для рождественских столов знати и дворянства, заключая их в маленькие темные кабинки.

Тем не менее отношения человека с домашними животными были гораздо более тесными, чем можно было бы предположить. Животные в ту эпоху были намного многочисленнее, чем сегодня, и обитали значительно ближе к своим хозяевам. В современной Англии на одну овцу приходится трое людей. В начале шестнадцатого века соотношение было прямо противоположным.

Кроме того, граница между человеческим и животным пространством была менее отчётливой. К шестнадцатому столетию у англичан вошло в обычай хвалиться тем, что они держат скот на расстоянии от жилища. Ирландцев, валлийцев и шотландцев презирали за то, что многие из них ели и спали под одной крышей со своим скотом. В Уэльсе, где существовало поверье, будто коровы дают больше молока, если видят огонь очага, в 1682 году с некоторым преувеличением утверждали, что «каждое здание» представляло собой «Ноев ковчег», где коровы, свиньи, куры и люди лежали вместе без разбора.

Однако один елизаветинец вспоминал, что «ещё недавно» жители Чешира жили подобно англосаксам, с очагом посреди дома и волами под той же крышей. Такие дома существовали и во многих районах средневековой Англии, особенно в горных районах. В 1590-е годы Джозеф Холл писал о северном хозяине в его закопчённой хижине:

У ног его ложа кормится упряжка в стойле,
Свиньи внизу, куры на балке над головой.
Жилище убогое, как мне мнится,
Стоит одиноко среди пустошей Холдернесса.

В шестнадцатом и семнадцатом веках так называемый «длинный дом» (совмещённое жилище и хлев, где люди и скот спали под одной крышей, помещения были разделены низкой стеной или поперечным проходом, но с одним входом, а также внутреннем проходом из одной части в другую) постепенно превращался в исключительно человеческое жилище. Для этого возводили капитальную перегородку, устраивали отдельный вход для скота, либо переоборудовали хлев под иные нужды, а животных переводили в отдельные постройки на дворе.

Уильям Харрисон в 1577 году отмечал, что в усадебных домах южной Англии не принято держать животных под одной крышей с людьми, «как это бывает в некоторых северных частях нашей страны». Подобная перемена, вероятно, отражала рост более крупных хозяйств и несомненно свидетельствовала о возрастающем отвращении к жизни в непосредственной близости от животных.

Тем не менее дома старого типа или весьма близкие к ним по устройству продолжали строиться в северных и западных районах Англии. Во всех частях страны сохранялся обычай, по которому неженатые сельские работники спали над конюшней или коровником. В Линкольншире восемнадцатого века отмечали также, что владельцы гусей обращались со своими птицами «с великой добротой», нередко размещая их на ночлег в той же комнате, где спали сами.

В городах раннего Нового времени животные встречались повсюду. Попытки муниципальных властей запретить горожанам держать свиней или доить коров прямо на улицах оказывались по большей части безрезультатными. Лондонские торговцы птицей содержали тысячи живых кур и иной домашней птицы в подвалах и на чердаках, а один изготовитель крахмала эпохи Якова I, как известно, держал во дворе две сотни свиней. Ещё в 1842 году Эдвин Чедвик обнаружил, что в городских спальнях по-прежнему выращивают кур, а в домах живут не только собаки, но даже лошади.

На протяжении веков бродячие свиньи оставались одной из характерных опасностей городской жизни. Они нередко становились причиной пожаров, затаскивая солому в тлеющие угли, и часто кусали, а порой и убивали маленьких детей. Сэр Хью Чолмли, родившийся в 1600 году, подвергся нападению свиньи в восьмилетнем возрасте, и сообщения о гибели детей по той же причине встречаются вплоть до девятнадцатого века. Как заметил Оливер Голдсмит, мало кто, даже в городах, был незнаком со свиньёй и её образом жизни.

(продолжение следует)