«Когда я впервые пришла с малышом на спектакль (ему тогда едва исполнилось восемь месяцев), то по-настоящему волновалась: понравится ли ему, а вдруг он испугается и этот негативный опыт станет травмой на всю жизнь? Чувство тревоги не покинуло меня и позже, когда сыну исполнилось полтора года. Но теперь волнение было другого рода: сможет ли он вообще «выдержать» представление хотя бы половину времени?

Великобритания считается родиной театра для малышей (здесь его принято называть Theatre for the Very Young или Theatre for Early Years, TEY). В привычном нам виде TEY начал формироваться в 1978 году благодаря работе двух лондонских компаний Theatre Kit и Oily Cart. Постепенно сложилось и особенное направление, sensory theatre, где важны не столько слова и сюжет, сколько текстура, звук, цвет, вес, температура, ритм, движение, прикосновение. Создание такого театра — не «второстепенная» работа, а сложная и тонкая художественная задача. Когда она решена честно, спектакль может стать первой значимой встречей ребёнка с живым искусством.

При этом недоверие родителей вполне обосновано. Способен ли маленький ребёнок вообще что-то «понять»? Достаточно ли он «взрослый», чтобы считать эмоции, уловить историю? Что делать, если он не сможет усидеть на месте? Более того, одно и то же представление может произвести совершенно неоднозначный эффект на разных детей и даже на одного и того же ребёнка, но в другое время.

Режиссёр театра The Egg Кэйт Кросс обращает внимание, что проблема — не в детях, а в «их» взрослых: «Родители неправильно истолковывают ерзанье как отсутствие удовольствия или понимания. Они насильно выталкивают ребёнка на сцену, а затем фотографируют его. Не одобряют, когда дети разговаривают, хотя это часть процесса осмысления спектакля. Сидят в телефонах на протяжении всего спектакля. Они боятся скуки. Думают, что должны понимать происходящее — они же взрослые! — поэтому сердятся, если спектакль слишком абстрактный. Они не доверяют способностям ребёнка».

Именно здесь часто возникает конфликт: взрослые боятся «плохого опыта» для ребёнка и проецируют на него собственные ожидания. К тому же нельзя отрицать, что часть детских программ действительно фокусируется на развлечении или упрощении, а не на развитии детского восприятия, — и это отталкивает.

Художница и одна из создательниц театра Long Nose Puppets Катерина Мортон говорит об этом так: «Самое неожиданное для меня в создании театра сегодня — это обнадёживающее напоминание о том, что дети не меняются. Они приходят в театр открытыми и готовыми отправиться в путешествие. Им хочется смеяться, участвовать, и их не сдерживают ожидания или социальные условности. По нашему опыту, если спектакль действительно увлекает, ребёнок способен довольно долго сохранять внимание».

Ещё одна часть проблемы — наличие плохих спектаклей. Художественный руководитель Groove Baby Кэмерон Рейнольдс формулирует это жёстко: «Слишком часто продюсеры пытаются «переделать» уже существующих артистов под работу с маленькой аудиторией, вместо того чтобы искать людей, которые естественно и искренне хотят и умеют работать с детьми. Это выглядит как упрощение или попытка заработать, потому что создатели на самом деле не вовлечены сердцем».

Действительно, авторы многих постановок стремятся всё разъяснить, обозначить, подвести к правильному выводу и снабдить моралью. Но дети учатся не через объяснение, а через опыт и проживание. Хороший театр не навязывает смысл — он оставляет пространство.

Исследования нейронауки подтверждают: первые три года жизни формируют мозг и нейронные связи. Визуальные, слуховые и эстетические впечатления в этом возрасте оказывают значительный позитивный эффект. При этом театр для «невербальной» аудитории требует от художников пересмотра привычной драматургии. Линейный сюжет уступает место сенсорному и аудиторноцентрированному опыту. Но здесь возникает вопрос: а как же инсценировки детских книг? Неужели ребёнок не хочет увидеть своих любимых героев на сцене? Это — отдельная тема для дискуссии.

Маленькие зрители удивительно остро реагируют на несправедливость. Они кричат злодею, поддерживают героя, вмешиваются. Их чувство справедливости — эмоциональное и непосредственное. В театре The Well Walk подчёркивают: «Мы избегаем работ, которые говорят с детьми свысока. Подходим к спектаклям для самых маленьких с той же профессиональной строгостью, что и к постановкам для взрослых».

Распространённое заблуждение, что театр для малышей должен быть громким и перегруженным. На самом деле детям важны темп, пространство и паузы. Как говорит Стивен Бини из Half Moon Young People’s Theatre: «Живой театр позволяет детям почувствовать, что их видят и принимают. Совместный опыт артиста, ребёнка и взрослого обладает огромной силой».

В конечном счёте вопрос не в том, запомнит ли ребёнок спектакль. Мы ведь не помним каждую улыбку, каждый спор, каждое путешествие, но это не значит, что наш опыт не имел значения. Театр для самых маленьких — это не про память, а про формирование эмоционального интеллекта, вкуса, доверия к миру. Театр для малышей нужен не для того, чтобы объяснять или обучать — ребёнку важно встретиться с красотой, поэзией, любовью. И чтобы мы, взрослые, позволили этой встрече просто случиться».