Гимн относится к числу так называемых макаронических произведений, в которых намеренно сочетаются разные языки, в данном случае латинский и среднеанглийский. Не спешите думать, что это просто прихоть авторов. Дело в том, что подобная языковая структура характерна для позднесредневековой культуры. Она позволяла объединить сакральную традицию, связанную с латинским языком Церкви, и мирское повествование на народном языке, доступное, весёлое, понятное всем присутствующим. Гимн восходит по меньшей мере к началу XV века и описывает церемониальное внесение головы дикого кабана на рождественском пиру: обычай, который в наиболее наглядной форме сохраняется до наших дней в Куинс-колледже Оксфордского университета, где эта традиция поддерживается на протяжении многих столетий.

Символика строк

Первое известное упоминание песни с названием «A carol bringyng in the bores heed» датируется 1521 годом. В ней воспевается торжественная подача роскошно украшенной кабаньей головы и подчёркивается её статус главного блюда праздника. Слова буквально зовут:

Кабанью голову несу я в руках,
Украсив ее венками из лавра и гирляндами из розмарина.
Прошу всех весело петь без забот.
Всех, кто собрался за этим праздничным столом.

Дальше песнь не стесняется в аплодисментах главному блюду:

Кабанья голова, как я знаю,
Главное яство в этой земле;
Где бы её ни подали,
С песнью величайте её смело.

И, конечно, строгое напоминание:

Радуйтесь, лорды, и малые, и великие,
Наш распорядитель пира так повелел:
Чтоб в этот праздник Рождества
Подали вам кабанью голову с горчицей.
Когда к столу мясо подадут,
С кабаньей головой вы вкушать начните;
Его в горчицу окуните с радостью,
И спойте песнь прежде, чем уйдёте.

Можно улыбнуться, читая эти строки, но за ними стоит глубокая символика. Обычай подавать голову дикого кабана в качестве главного блюда на торжественных пирах, особенно рождественских, имеет древние корни. Хотя точная причина высокого символического статуса кабаньей головы остаётся не вполне ясной, сам он, по всей вероятности, связан с опасностью и доблестью, сопровождавшими охоту на столь свирепое животное. В этом контексте торжественное внесение головы кабана воспринималось не просто как элемент угощения, но как демонстрация силы, храбрости и победы над хаотическими и угрожающими силами природы, приобретая тем самым ярко выраженное символическое и ритуальное значение.

Традиции зимнего праздника Йоль

В средневековой Англии внесение кабаньей головы к столу сопровождалось пышным и строго регламентированным церемониалом. Ее доставляли в зал на позолоченном богато украшенном блюде, а само шествие сопровождалось трубачами и празднично одетыми слугами. Каждое движение и жест носили символический характер, превращая простую трапезу в зрелищное представление, подчёркивавшее важность блюда и торжественность события. Проще говоря, это было своего рода театральное представление.

Интересно, что данная традиция зафиксирована в многочисленных королевских и коллегиальных источниках. Так, во время коронации Генриха Молодого Короля 14 июня 1170 года его отец, сам король Генрих II, по установленному обычаю знатных пиршеств внёс кабанью голову к столу под звуки труб. Это говорит нам о том, что уже в XII веке статус подачи «кабаньей головы» считался высоким и ритуал был знаком королевскому церемониалу.

Но истоки этой традиции уходят ещё глубже. Пир с подачей кабаньей головы восходит к дохристианским церемониям зимнего праздника Йоль, распространённым в германо-скандинавском мире. В рамках этих обрядов особую роль играл «sonargöltr» — жертвенный кабан, посвящённый богу Фрейру, который в германо-скандинавской мифологии олицетворял урожайность, изобилие и благополучие. Фрейр считался покровителем плодородной земли, скота и благосостояния общины, а также защитником людей и покровителем воинской доблести. Во время йольских торжеств на кабана возлагались клятвы и произносились просьбы о благополучии в наступающем году. После этого животное приносилось в жертву и становилось центральным элементом ритуального пира. Кабан в германской символике ассоциировался не только с плодородием и обновлением жизненных сил, но и с воинской силой, защитой общины и доблестью, что придавало обряду многослойное символическое значение и объясняет сохранение мотивов «кабаньей головы» в позднейших христианских рождественских пиршествах.

С распространением христианства прямой жертвенный характер подобных практик был устранён, однако сама структура ритуала — торжественное шествие, центральное место кабана и коллективное пиршество — сохранилась в преобразованном виде. Именно эту преемственность отмечали исследователи XIX века, прежде всего Якоб Гримм, усматривавшие в средневековой традиции подачи кабаньей головы трансформацию образа «sonargöltr» в символический элемент христианского праздника. Таким образом, кабанья голова на рождественском столе представляет собой не просто изысканное блюдо, но результат длительного культурного и религиозного переосмысления, в котором архаические языческие представления были интегрированы в христианскую праздничную культуру, не утратив при этом своей глубинной символики. Пир с подачей кабаньей головы сопровождался не только церемониальными действиями, но и музыкой. И именно в этом контексте и появляется знаменитый гимн «The Boar’s Head Carol». Латинский припев «Caput apri defero / Reddens laudes Domino» («Я несу голову кабана / Воздавая хвалы Господу») плавно сочетается с повествовательными английскими строфами.

Церемония в Куинс-колледже, Оксфорд

Куинс-колледж Оксфордского университета, основанный в 1340 году, сохранил этот обычай вплоть до настоящего времени, сопровождая его развернутой процессией и исполнением гимна, что подчёркивает устойчивость и символическую значимость ритуала.

В XIX веке пир с кабаньей головой в Куинс-колледже был одним из центральных событий рождественского календаря. В день Рождества самая крупная и качественная кабанья голова украшалась гирляндами из лавра и розмарина и торжественно переносилась на плечах двух старших слуг колледжа. За ними следовали члены колледжа и хор. Когда процессия достигала главного стола в трапезном зале, за которым сидели провост, старшие должностные лица и почётные гости, кабанья голова помещалась перед главой колледжа и с этого момента начиналось распределение еды. Куски мяса в первую очередь раздавались присутствующим за высоким столом, после чего голова передавалась по залу, чтобы ею могли насладиться все присутствующие. Таким образом, фигура провоста за главным столом подчёркивала иерархический и символический характер церемонии, превращая трапезу в общественно-ритуальное событие. Вопреки некоторым утверждениям, в этой традиции кабанья голова никогда не заменялась деревянным муляжом.

Легенда о студенте и диком кабане

Существует очаровательная оксфордская легенда, повествующая о том, что приблизительно четыреста лет назад один очень прилежный студент Куинс-колледжа прогуливался в лесу Шотоувер, почитывая «Логику» Аристотеля. Внезапно его атаковал дикий кабан. Проявив находчивость, студент засунул книгу в пасть животного, воскликнув: «Græcum est!». Эту фразу можно перевести по-разному: дословно «Это по-гречески!», или как «Знай греков!», «Вот это по-гречески!» — выбор остаётся за читателем. Кабан же, видимо, нашёл греческий язык столь трудноперевариваемым, что умер на месте. Можно сказать, его задушила «мудрость». С тех пор кабанья голова украшает стол колледжа на Рождество. Остроумная история символизирует одновременно учёный ум и смелость, подчёркивает «триумф учёности над звериной силой».

Вот так рождественская кабанья голова из простого блюда превратилась в традицию с ноткой героизма, юмора и, конечно, академической хитрости. Она напоминает нам, что даже в средние века ум и смекалка ценились не меньше силы и отваги, а праздничный пир — не только еда, но и маленький спектакль, полный музыки, веселья и символики. Так что в следующий раз, когда за вашим столом появится праздничное блюдо, вспомните о студенте, Аристотеле и диком кабане и улыбнитесь вместе с историей, которая уже несколько столетий умеет объединять знание, смелость и рождественское настроение.