The Animator — это история о Лотте Райнигер, которую знают только люди, увлечённые историей анимации. Творческая группа спектакля сделала её имя видимым для более широкого зрителя, по сути, восстанавливая справедливость. Райнигер работала с Фрицем Лангом, Бертольдом Брехтом, Куртом Вайлем, Ренуаром, Пабстом. Весь цвет мирового искусства, да?

Бог знает, почему так нечестно обошлось с Лоттой время — то ли потому, что она вынуждена была вернуться в подмятый фашистами Берлин ухаживать за больной матерью? То ли у Диснея оказалось больше денег и возможностей в Штатах? Или просто потому, что Лотта — женщина?.. Если коротко — Райнигер сделала первое полнометражное анимационное кино-перекладку. А подробнее: вам нужно посмотреть The Animator — байопик о ней.

Конечно, тут масса допущений, исключительно документальным этот спектакль назвать нельзя. Хотя и реального предостаточно: например, отрывки из работ Райнегер, от которых даже спустя почти сто лет сердце замирает — такие они нежные, точные и невероятно, невероятно современные. В спектакле использованы документальные фрагменты голоса совсем пожилой Лотты, рассказывающей о своей жизни и профессии.

Квадратная сцена крошечного зала Southwark превращается то в вагон метро, то в прокуренный зальчик кабаре или в крошечную комнату для съёмок. Есть анимационный станок, экран, фонарь и крошечные плоские куколки из бумаги. Они, словно андерсеновская балерина, норовят улететь от любого дуновения в пламя, как и все эти люди, попавшие волей судьбы в страшный исторический период конца тридцатых — середины сороковых прошлого века.

Актёры на сцене играют аниматоров. Если знать типажи тех странных художников, то выглядит это ужасно смешно и трогательно. Все они — странные люди, почти блаженные. Дико орут, когда кто-то пытается открыть окно (вы помните об андерсеновской балерине и сквозняке?). Совершенно одинаковым и очень узнаваемым жестом убирают руки от анимационного станка — как врачи, когда кричат: «Разряд!».

Окружающие Лотту люди решены не в реалистичной манере, а так, будто они сами — анимационные персонажи, как в том коротком анекдоте: «Скажите, пожалуйста, а вы в мультфильме не снимались?». У каждого своя резкая, по-анимационному чрезмерная пластика. И каждый потом станет великим, получит свою главу в энциклопедии мирового кино. Но пока они юны, бедны и вечно голодны.

Вот глава этого гнезда блаженных аниматоров — Карл Кох (Halvor Schultz), в очках в роговой оправе, косноязычный, коротко стриженный зануда, тонко чувствующий кадр и искусство, дивный романтик, будущий муж Лотты. Вот великий Бертольд Бартош (Richard Durning), огромный, кудрявый, нервный. Жестикулирует, как птица машет крыльями, двигается полушагом-полупрыжком. Вот знаменитый авангардист Вальтер Руттман (Owen Bleach), в соломенной шляпе и с рыжими усами — вылитый Ван Гог: пронзительный взгляд и какая-то неизъяснимая тяжесть, исходящая от него. Логично, что именно Owen Bleach воплотит потом образ чудовища – Цензора.

Вся история с цензурой и фашизмом, наплывающая столетие назад на Германию, решена очень точно. На этот жупел не обращают внимания, в него не верят, как взрослые не верят в Буку под кроватью. Ага, так оно и начинается. Сначала смеются, а потом книги изымаются из продажи силой. Она же, эта сила, запрещает их читать, вымарывает фамилии режиссёров и драматургов с афиш, кладёт на полку фильмы, сажает, уничтожает. Хочется сказать: будь она проклята! Да только не поможет никакое проклятие.

Зал хихикает, когда совершенно фарсовый цензор с двумя своими архаровцами в натянутых на нос чёрных фуражках кривляется, как бес на ниточке. Ещё чуть-чуть — и спектакль может скатиться в гротеск, почти в язык плаката, но удерживается, как балансирующая на кончике пуанта балерина.

Опять балерина. Кажется, этот образ нас преследует, но объяснимо, потому что The Animator — отчасти балет. Он полон ужасно интересными движенческими фишками, от танца до сцен боя. Спектакль перетекает из драмы в пластические этюды, не задерживаясь, мчится, как анимированная лошадка в прорези зоотропа.

В полтора часа сценического времени трудно впихнуть всю историю Лотты, поэтому действо ограничивается её становлением как художника и началом истории любви. А ещё, конечно, хрониками Берлина, который планомерно душит режим. Вот актриса кабаре Кэнди (Flo Wiedenbach) — квинтэссенция жизни во всём спектре её проявлений, дух свободы и игры такой же насыщенный, как сгущенное молоко, как ликёр. Но дух этот был вынужден покинуть Берлин. Там, где фильмы безжалостно режут ножницами, дух игры не живёт.

В центре всей этой истории Лотта, сыгранная Lexie Baker. Впервые она появляется на сцене в образе совсем пожилой женщины, и к счастью, в этом нет ни комедии, ни трагедии — а есть ощущение ускользающей жизни, впрочем, прожитой на полную катушку. Lexie Baker работает с образом Лотты в жёстких рамках короткого спектакля, насыщенного условностями, мастерски перепрыгивая от танца к пантомиме, и, наконец, к драме.

За становлением Лотты-художницы интересно наблюдать: как она нервно пихается в переполненном вагоне метро, как впервые приходит в студию — стеснительная блондинка в черной юбке и скромных ботиночках на плоском ходу. Она пытается занять своё место в группе аниматоров-мужчин. Эволюция образа Лотты вселяет в зрителя надежду. Из девчонки, из обожаемой дочки она вырастает в режиссёра, в смелую и решительную женщину, в The Animator — и всё это, невзирая на ужас режима, на войну. О, как ярко она превращается в разъярённого демона со светящимися глазами, который вот-вот укокошит мерзкого цензора! За ней интересно наблюдать, и в мечтах уже видишь сериал о Лотте — длинный, подробный, вкрадчивый, тщательный, как работа аниматора.

В финале Лотта бросает взгляд на мышонка Микки на экране и машет рукой. В этом жесте нет обиды или ревности. Ей слишком интересно жить, чтобы размениваться на зависть или сокрушаться о несправедливости. Она слишком много сделала и пережила, жалеть ей не о чем. Тем более, что её принц — изящно вырезанный из чёрной бумаги силуэт — всё так же раз за разом легко взбегает по ступеням.