«Soli,
La pelle come un vestito
Soli,
Mangiando un panino in due…»

Это одно из самых светлых воспоминаний моего детства, сочетающее ощущение праздника и бесконечности жизни. Вскоре накрыла совместная с друзьями фанатичная любовь к Beatles, Pink Floyd, Rolling Stones, еще позже пришли «новая волна», джаз и блюз. А вот в какой момент и почему я стал слушать классическую музыку? 

Моя семья по маминой линии очень музыкальная, двоюродная сестра окончила консерваторию, мама в юности любила петь, ну а дедушка был настоящим фанатом Гилеильса и Лемешева, если появлялась возможность, ходил с бабушкой на классические концерты. 

В детстве, когда мы уезжали на все лето в Эстонию, дедушка брал с собой громоздкий радиоприемник ВЭФ, и это несмотря на обилие других, более необходимых на отдыхе вещей. Практически каждый вечер, после ужина, дедушка безуспешно пытался пробиться через советские глушилки к «вражеским голосам», чаще неудачно. Потеряв терпение, он настраивал приемник на любимую волну «Маяка», и мы вместе слушали классику: концерты, сонаты, иногда популярные арии. Я, если честно, слушал вполуха, так как был погружен в фантастические миры Стругацких и Кира Булычева. Но музыка все равно находила место где-то глубоко внутри.

Еще в Пярну, нашем приморском городке, были популярны органные концерты, проходившие каждые выходные в церкви Святой Елизаветы, иногда мы выбирались на них, собрав небольшую разновозрастную компанию. Пожалуй, именно там, в очень подходящем пространстве, были впервые услышаны токкаты и фуги Баха, до сих пор занимающие в моем сердце особое место. 

Прошли годы, в которых не находилось место серьезной музыке, драйв происходящих вокруг событий не оставлял место для пауз и размышлений. Но с какого-то момента благодаря вмешательству любимой подруги Маши, выпускницы Гнесинского училища и яркой представительницы профессиональной музыкальной среды, я вновь стал приобщаться к классике.

Помню, спросил ее однажды: «Машуля, ты меня давно знаешь и хорошо понимаешь, что ты посоветуешь послушать? Не фрагментами и небольшими произведениям, а в крупной форме?». Она, не задумываясь, ответила: «Конечно, пять фортепьянных концертов Бетховена и лучше всего в исполнении Бухбиндера».

По уникальной случайности, буквально через несколько месяцев, австрийский пианист приехал в Москву, и я вживую послушал эти удивительные произведения. С этого момента увлечение концертами Бетховена превратилось практически в манию, в какой-то момент, опять же с подачи Маши, мне захотелось сравнить между собой различные исполнения. Михаил Плетнев, Марта Агерих, Глен Гульд были прослушаны в записях, а на выступление британского пианиста Джона Лилла удалось попасть лично.

Этот невероятный опыт погружения в одно и то же произведение, сыгранное в разных трактовках, прочтениях и смыслах, оказался прорывным в моем дальнейшем восприятии музыки. Появилось ощущение бесконечности пространства классической музыки, состоящей не только из огромного числа композиторов и их произведений, но и из многообразия исполнительских интерпретаций. В зависимости от исполнителя, знакомая мелодия звучала абсолютно по-разному, вызывала различные чувства, мысли и эмоции. 

Маши уже давно нет с нами, но посаженное ею зерно растет и развивается. И снова, как раньше, хочется обсудить с ней все новые и новые музыкальные впечатления: 20-й и 22-й фортепьянные концерты Моцарта, концерт для скрипки с оркестром Сибелиуса, прелюдии Шопена, особенно в исполнении Григория Соколова.