Так, например, этим летом на закрытой конференции GFOC сверхбогатые обсуждали сохранность семейных ценностей в эпоху геополитических потрясений, искусственного интеллекта и грандиозной смены поколений собственников. Оказывается, когда денег становится очень много, вопрос об их преумножении постепенно уступает другому: как сделать так, чтобы всё уже заработанное не развалилось вместе с семьей?

Деньги есть. Что с ними делать?

Global Family Office Community существует около 15 лет. Основатель клуба Вахе Вартанян создавал его еще в те времена, когда само понятие family office оставалось профессиональным термином узкого круга банкиров и управляющих. Сам Вартанян к династическим состояниям отношения не имел. Его родители армянского происхождения приехали в Великобританию учиться, познакомились в армянской церкви в Лондоне и поселились в Илинге. Получив степень магистра по маркетингу, Вартанян работал в агентском бизнесе, пока один из наставников не познакомил его с тогда еще почти незаметным миром family offices. В 28 лет он увидел в этой закрытой среде свободную нишу, а два года спустя запустил в Лондоне проект будущего GFOC.

Сегодня family office — это уже самостоятельная мировая индустрия. Так называют структуры, которые управляют состояниями аристократии капитала: инвестициями, недвижимостью, налогами, наследованием, благотворительностью, юридическими вопросами, иногда образованием наследников, безопасностью и фактически всей финансовой инфраструктурой семейных династий.

По данным Deloitte, в 2024 году в мире насчитывалось около 8030 single family offices — почти на треть больше, чем в 2019-м. К 2030 году их число может достичь 10 720. Совокупное состояние обслуживаемых ими семей Deloitte оценивала в 5,5 трлн долларов, а к 2030 году прогнозировала рост до 9,5 трлн. Активы непосредственно под управлением family offices за тот же период способны увеличиться с 3,1 трлн до 5,4 трлн долларов.

Клуб при этом принципиально старается не превращаться в очередную ярмарку инвестиционных предложений. Здесь не продают участникам фонд, виллу, стартап или очередную схему оптимизации капитала. Обсуждаются не столько налоги и доходность — для этого существуют специалисты, — сколько будущее детей, репутация, наследование, благотворительность, семейные конфликты и вопрос о том, что вообще оставить после себя. Деньги становятся не целью разговора, а его причиной.

На последней летней большой лондонской конференции GFOC «Семейные офисы: руководство на основе ценностей, формирование будущего» собрались около 150 участников. Место встречи соответствовало уровню аудитории — пятизвездочный отель неподалеку от Парк-лейн. Утро началось с мини-панкейков и фруктов. На обед подавали копченого лосося, салат с арбузом и фетой, сычуаньскую говядину и чизкейк. После обеда — французские миндальные пирожные макаруны и сконы со сливками. Темами обсуждения стали отношения внутри семьи, британская промышленная стратегия, геополитика и риски искусственного интеллекта для семейных структур. Подобные встречи GFOC обычно проводит в лондонских The Lanesborough, East India Club и The Beaumont.

Со стороны всё это легко принять за очередную форму элитного нетворкинга. Но исследования самой индустрии показывают: за разговорами о семейных отношениях стоит вполне материальная угроза капиталу. J.P. Morgan в Global Family Office Report 2026 опросил 333 family offices в 30 странах. Среди семей, которые продолжают владеть действующим бизнесом, 41% назвали внутренний конфликт одним из трех главных рисков. Это почти вдвое чаще, чем среди фамилий, не связанных с операционным бизнесом.

Получается интересный парадокс. Фондовый рынок может упасть. Валюта — обесцениться. Стартап — прогореть. С этим профессиональные управляющие умеют работать. Гораздо хуже, когда дети не согласны с отцом, наследники начинают делить бизнес, а четыре семейные ветви имеют четыре разных представления о том, что делать с несколькими миллиардами. Здесь Bloomberg Terminal уже не поможет: семейный конфликт не просчитаешь как биржевой риск.

Проклятие третьего поколения

В мире больших денег давно существует понятие проклятия третьего поколения — представление о том, что первое поколение создает состояние, второе им управляет, а третье окончательно разбазаривает. Часто рядом с этой формулой появляется эффектная цифра: якобы до 90% богатых семей теряют состояние к третьему поколению.

Однако воспринимать ее как статистически доказанный мировой закон не стоит. Гораздо показательнее реальные данные Deloitte: 41% существующих family offices обслуживают состояние первого поколения, 30% — второго, 19% — третьего и лишь около 10% приходится на семьи четвертого поколения и старше. То есть пройти дистанцию от человека, который создал капитал, до правнуков, сумевших сохранить его как единое семейное состояние, действительно удается немногим.

В GFOC поэтому всё больше внимания уделяют не только владельцам капитала, но и их детям. У сообщества существует отдельная Global Next Gen Community для будущих наследников семейных состояний. Практика тоже меняется. Детей раньше начинают знакомить с семейными инвестициями, включать в заседания комитетов, привлекать к благотворительным проектам и постепенно объяснять, чем они однажды будут управлять.

Потому что наследство размером в миллиард — это подарок лишь на первый взгляд. А на самом деле — десятки юридических лиц, управляющие, недвижимость в нескольких странах, семейные трасты, портфель ценных бумаг, сотрудники, налоговые обязательства и очень длинный список людей, уверенных, что они знают, как распорядиться всем этим лучше.

И здесь проблема GFOC неожиданно превращается из клубной экзотики в глобальный финансовый сюжет. Мир стоит на пороге крупнейшей в современной истории передаче частного капитала между поколениями. UBS оценивает объем состояния, которое перейдет к новым владельцам в течение ближайших 20–25 лет, примерно в 83 трлн долларов. Около 9 трлн из этой суммы сначала будут переданы между супругами — прежде всего женщинам, поскольку они в среднем живут дольше мужчин.

При этом инфраструктура наследования явно не поспевает за размером наследства. В исследовании UBS Global Family Office Report 2026 участвовали 307 семейных офисов более чем из 30 стран. Среднее состояние каждой из представленных семей составляло 2,7 млрд долларов. Но только 35% family offices имели четко определенный план собственной преемственности. И лишь 27% располагали формальной программой, которая готовила бы следующее поколение к будущему участию в управлении состоянием.

Иными словами, можно обладать миллиардным инвестиционным портфелем, создать инвестиционный комитет, нанять профессионального CIO и десятки консультантов — и при этом не знать ответа на простой вопрос: кто всем этим будет заниматься потом? У J.P. Morgan результаты еще жестче: в исследовании банка 86% опрошенных family offices не имели четкого плана преемственности для ключевых лиц, принимающих решения. При этом более трех четвертей семей уже стараются каким-либо образом привлекать младшее поколение — от финансового образования и встреч с профессиональными советниками до участия в семейной благотворительности. Почти треть, однако, признает, что наследники пока не вполне готовы принять управление. Получается почти классический сюжет. Деньги уже готовы перейти по наследству. Наследники — еще нет.

Женщины получают ключи от сейфа

Есть и второй крупный сдвиг в распределении семейного капитала. Все большая доля капитала переходит под контроль женщин. По оценке Capgemini со ссылкой на исследования Cerulli, к 2048 году женщины — супруги и представительницы более молодых поколений — могут получить около 47 трлн долларов наследуемого капитала, или примерно 56% всего объема ожидаемой передачи богатства. Deloitte уже фиксирует перемены внутри самих family offices: женщины сейчас являются principals, то есть ключевыми владельцами или руководителями, примерно в 15% таких структур.

Но финансовая подготовка снова оказывается слабым местом. UBS в исследовании состоятельных американок обнаружил, что 74% женщин, ожидающих наследства, предполагают, что столкнутся с трудностями при переходе активов. Около трети не знают, где именно находятся счета родителей, а 28% не уверены, как представители старшего поколения намерены распределить имущество между наследниками. Среди женщин, уже получивших наследство, почти треть до этого вообще не обсуждала передачу состояния с родителями.

Так что еще одна задача закрытых семейных клубов — заставить очень богатых людей говорить о деньгах со своими собственными детьми. Звучит почти комично. Особенно если учитывать, сколько денег они тратят на профессионалов, умеющих говорить о деньгах со всеми остальными.

От яхты — к наследию

Меняется и сам вопрос, на что тратить капитал. По наблюдениям Вартаняна, среди новых поколений состоятельных семей заметно растет интерес к impact investing — инвестициям, которые должны не только приносить прибыль, но и решать экологические или социальные задачи. The Times среди примеров проектов, интересующих членов сообщества, называет восстановление природных территорий в Шотландии, новое использование исторических поместий, более чистые технологии приготовления пищи для африканских сообществ, устойчивое топливо, накопители энергии и профилактическая медицина, включая геномное тестирование.

Это не означает, что сверхбогатые внезапно перестали интересоваться доходностью. Наоборот. В 2026 году искусственный интеллект стал одной из главных инвестиционных тем для family offices. По данным UBS, уже 65% опрошенных семейных структур намерены сделать AI одним из приоритетов инвестирования — от программного обеспечения и полупроводников до дата-центров. Одновременно растет интерес к энергетической инфраструктуре, ресурсам и применению искусственного интеллекта в здравоохранении.

Но горизонт меняется. Когда инвестиционный срок семьи измеряется не кварталом и даже не десятью годами, а поколениями, лес, энергетическая система, медицинская технология или университетский фонд начинают выглядеть совершенно иначе. Для семейного состояния слово «долго» — иногда сто лет.

На этом фоне GFOC выглядит почти противоположностью традиционного лондонского private members’ club. У Annabel’s есть знаменитый адрес. У Soho House — узнаваемый бренд. У старых джентльменских клубов Сент-Джеймса — здания, портреты на стенах и история. У этого клуба главным активом является отсутствие посторонних. Именно поэтому его участники готовы платить тысячи фунтов не за то, чтобы оказаться рядом с нужными людьми, а за возможность не быть увиденными. Здесь признают: миллиарды не отменяют ни ревности, ни страха перед старостью, ни невозможности договориться, кто после тебя будет сидеть во главе семейного стола. Рынок, как выясняется, — не самая страшная вещь, которая может случиться с большими деньгами. Иногда угроза состоянию носит ту же фамилию.