В XX веке практически каждое десятилетие предлагало изменение, которое невозможно было не заметить. Менялись силуэт и длина, отношение к телу, материалы, способы производства и демонстрации одежды, границы мужского и женского, вечернего и повседневного, допустимого и вызывающего. Изменение моды было изменением времени, и одежда очень точно его фиксировала.

Начало XX века освободило женское тело от прежней конструкции костюма. 1920-е радикально изменили силуэт и представление о женственности. Послевоенный New Look снова собрал тело в совершенно другую форму. 1960-е принесли мини, молодёжную культуру и новые материалы. Позже появились prêt-à-porter, унисекс, панк, японская деконструкция, бельгийская школа, минимализм. И каждый раз одежда сообщала что-то новое о времени и о человеке.

Мода XX века существовала последовательно. Новое не обязательно полностью уничтожало старое, но всегда обозначало движение. Одежда была системой достаточно ясных общественных кодов. В XXI веке эта последовательность практически исчезла, и главным модным феноменом стала одновременность.

Сегодня мини существует на равных с макси, oversize — с подчёркнутой талией, мужской костюм — вне гендера, вечернее шёлковое платье — за завтраком, а кроссовки — с одеждой, которая ещё несколько десятилетий назад требовала совершенно определённой обуви, причёски и времени появления. В одном гардеробе спокойно сосуществуют 1950-е, 1970-е, 1990-е, Y2K, sportswear, vintage и новая дизайнерская вещь. Весь XX век превратился в огромный доступный архив, из которого можно свободно выбирать.

Это не эклектика в её привычном понимании. В эклектичном образе всё равно существовала иерархия: основной стиль и элементы, которые его нарушали, усложняли или дополняли. Сегодня иерархия исчезает. Все элементы получают почти одинаковое право на существование, а образ превращается в собрание осколков идентичности. В одном костюме может находиться тысяча разных лиц, способных сказать: это я.

В этом смысле XXI век довёл до предела процесс освобождения, начатый предыдущим столетием. Сегодня можно сознательно игнорировать главный тренд сезона и при этом совершенно не выглядеть человеком, выпавшим из собственного времени. Мода уступила место индивидуальности.

Но именно здесь возникает её главный парадокс. Поставив человека в центр, современная мода одновременно дробит его на множество составляющих. Индустрия всё реже продаёт законченный образ и всё чаще — элементы идентичности. Сумка может говорить о статусе, винтажная вещь — об отношении к потреблению, кроссовки — разрушать формальность костюма, украшение — обозначать культурную принадлежность, а маленький брелок или цепочка становятся самостоятельным высказыванием. Человеку продают не готовую личность, а бесконечное количество деталей, из которых он может снова и снова собирать самого себя.

На этом фоне особенно интересно, что настоящая инновация в индустрии всё заметнее перемещается с поверхности внутрь вещи. Пока силуэты свободно путешествуют между десятилетиями прошлого, радикальные изменения происходят в материалах и технологиях: биоматериалы, новые целлюлозные волокна, переработанное сырьё, выращенные структуры, 3D-производство, цифровое проектирование, локальное и on-demand производство меняют уже не столько внешний вид одежды, сколько саму природу объекта. XX век прежде всего менял то, как одежда выглядит. XXI век всё активнее меняет то, чем одежда является.

Поэтому ощущение стагнации современной моды одновременно справедливо и обманчиво. На уровне формы она действительно постоянно обращается назад и существует в состоянии бесконечной одновременности. На уровне технологии движение продолжается, только оно стало значительно менее заметным. Между ними находится человек, получивший почти абсолютную свободу собирать собственный образ и одновременно оказавшийся перед бесконечным предложением приобрести ещё один маленький фрагмент идентичности.

У сегодняшней моды больше нет одного лица, потому что она состоит из миллионов отдельных лиц. Она всё меньше определяет, как должен выглядеть современный человек, и всё больше становится инструментом, с помощью которого человек конструирует собственную самость. Если всё может существовать одновременно, то главным изменением XXI века становится исчезновение самой необходимости быть модным.