Горят Париж, Милан, Брюссель

В Париже разграблены магазины, разбиты витрины дорогих бутиков, улицы завалены обломками баррикад. В Лиможе пожар уничтожил значительную часть исторической городской ратуши — вместе с крышей обрушился и шпиль. В Марселе толпы погромщиков атаковали магазины и общественные здания. По данным французского МВД, за выходные задержаны около 2400 человек, сотни полицейских получили ранения.

Премьер-министр Франции Себастьен Лекорню объявил о введении частичного комендантского часа в ряде городов. Не исключено и чрезвычайное положение, хотя пока власти предпочитают ограничительные меры. Президент Эмманюэль Макрон обвинил в беспорядках ультралевых радикалов и преступников, воспользовавшихся массовыми демонстрациями. Министр внутренних дел Лоран Нуньес признал, что полиция потеряла контроль над ситуацией, и предложил свою отставку. Президент ее не принял.

Официальным поводом для выступлений стали проблемы образования, дороговизна жизни и недовольство социальной политикой правительства. Но за считаные дни протесты переросли в масштабные уличные столкновения, а экономические требования оказались заслонены пожарами и погромами.

В Милане второй день подряд происходят столкновения молодежных групп с полицией. Участники беспорядков громят магазины и супермаркеты, забрасывают полицейских камнями и бутылками. Задержаны более 200 человек, около 80% из них — несовершеннолетние. Предварительный ущерб оценивается более чем в полмиллиарда евро. Премьер-министр Италии Джорджа Мелони созвала на понедельник совещание с руководителями силовых ведомств.

Беспорядки охватили и Бельгию. В Брюсселе массовые выступления против сокращения финансирования образования и политики бюджетной экономии сопровождались столкновениями с полицией, поджогами и возведением баррикад. Только после событий 17 октября полиция сообщила о 150 задержанных, среди которых были несовершеннолетние. Для разгона демонстрантов применялись водомёты и слезоточивый газ.

Масштабы и причины выступлений различаются, но общая картина вызывает тревожное ощущение déjà vu.

История повторяется

События октября 2026 года невольно возвращают к лету 2020-го. Тогда после гибели Джорджа Флойда в Миннеаполисе Соединенные Штаты охватили протесты движения Black Lives Matter — «Жизни черных тоже важны». Массовые демонстрации против расизма и полицейского насилия сопровождались в ряде городов столкновениями, поджогами и разграблением магазинов. Это происходило в год президентских выборов в США, накануне завершения первого срока Дональда Трампа. Страна переживала острый политический раскол, а уличные протесты стали частью напряженной общественной атмосферы предвыборного периода. При этом непосредственной причиной выступлений оказалось убийство Флойда, а не передача президентской власти, состоявшаяся только в январе 2021 года.

Примечательно, что волна уничтожения исторических памятников началась еще до трагедии в Миннеаполисе, послужившей толчком к массовым протестам Black Lives Matter. 22 мая 2020 года на французской Мартинике активисты разрушили два памятника Виктору Шельшеру — французскому политику, сыгравшему ключевую роль в отмене рабства во французских колониях в 1848 году. И снос монументов не был ошибкой: борцу против рабства ставили в вину то, что его заслуги якобы затмили роль самих рабов в борьбе за освобождение. Это произошло за три дня до гибели Джорджа Флойда.

7 июня в британском Бристоле демонстранты свалили с постамента и сбросили в гавань памятник английскому купцу и меценату XVII–XVIII веков Эдварду Колстону. А 9 июня в бельгийском Антверпене власти демонтировали памятник королю Леопольду II, ранее уже неоднократно подвергавшийся нападениям, в том числе поджогу.

Тогда в Великобритании, США и других странах начались ожесточенные споры о том, какие исторические фигуры достойны увековечения, а чьи памятники должны исчезнуть с городских площадей. Сторонники демонтажа монументов говорили о необходимости пересмотра исторического наследия. Противники видели в этом опасную практику уничтожения материальных свидетельств прошлого. Хотя главный итог погромов уже не подлежал сомнениям: власть в США поменялась.

Кто оплатит разрушения?

Сегодня французские беспорядки разворачиваются накануне президентских выборов весной 2027 года. Макрон завершает второй срок, борьба за его политическое наследство обостряется. Однако независимо от того, кто выйдет победителем из политического противостояния, экономические потери снова несут рядовые граждане: обычный предприниматель одновременно сталкивается с растущими налогами, падающей покупательной способностью населения и риском уничтожения своего бизнеса.

Подобные проблемы существуют и за пределами Франции. В Великобритании повышение налоговой нагрузки на бизнес, рост стоимости труда, аренды и коммунальных услуг усиливают давление прежде всего на небольшие предприятия. Для крупной корпорации дополнительные расходы могут означать сокращение прибыли. Для маленького магазина, кафе или семейной мастерской — прекращение существования.

Разумеется, налоговая политика Великобритании и уличные погромы во Франции имеют разные причины. Но их последствия совпадают: сокращение числа малых предприятий, ослабление среднего класса, рост зависимости людей от крупных экономических структур и государственных решений. И на этот раз ситуация вряд ли завершится простой сменой власти. Именно поэтому разговор о европейских протестах не должен ограничиваться вопросом, сколько полицейских потребуется для восстановления порядка и кто виноват.

Удобная версия: виноваты сами

Кстати, о виновниках. Обычно, у происходящего находится простое объяснение. Во Франции, мол, революции заложены в национальном менталитете. Подростки бунтуют, потому что им нечем заняться. Радикалы громят магазины из-за ненависти к богатым. А население само виновато в своих проблемах, поскольку именно оно избрало политиков, принимающих непопулярные решения.

В каждом из этих объяснений может содержаться часть правды. Но ни одно не отвечает на вопрос: почему государства, располагающие мощными полицейскими структурами, разведывательными службами и современными технологиями наблюдения, оказываются не готовы защитить граждан и их имущество? И почему политическая ответственность так часто сводится к поиску виновных среди тех, кто уже понес потери?

Есть и еще одна проблема. Формально граждане демократических стран обладают правом менять власть на выборах. Однако насколько широк их реальный выбор, если ключевые экономические решения зависят от международных рынков, долговых обязательств, наднациональных институтов и долгосрочных политических соглашений?

Выборы способны менять правительства. Гораздо сложнее с их помощью изменить экономические и институциональные механизмы, в рамках которых эти правительства действуют. Поэтому привычная формула «каждый народ заслуживает своего правительства» все чаще звучит просто как попытка переложить на граждан последствия решений, на которые они практически не могут повлиять.

Лестница не всегда ведет вверх

Правительства приходят и уходят. Но сгоревшее историческое здание нельзя восстановить одним лишь парламентским голосованием. И разорившийся семейный бизнес не возрождается автоматически после очередных выборов. Возможно, происходящее в Европе — это проявление политического кризиса. Но история знает немало примеров, когда потрясения меняли не только элиты, но и сами правила существования общества.

Сегодня такие изменения происходят сразу в нескольких сферах. В экономике — концентрация капитала, давление на малый и средний бизнес, растущая роль транснациональных корпораций. В финансовой системе — развитие цифровых платежей и новых форм денег, изменение механизмов контроля за денежными потоками, нестабильность рынков. В международной политике — войны, региональные конфликты, гонка вооружений и разрушение прежних торговых связей.

Каждый из этих процессов имеет собственные причины. Нет доказательств того, что они разворачиваются по общему сценарию. Но их одновременное воздействие на общество заставляет задуматься о совокупном результате. Что, если нынешний период войдет в историю не как череда отдельных кризисов, а как время перехода от одной модели общественного устройства к другой? И главное — почему принято подразумевать, что любое изменение исторического масштаба обязательно означает прогресс?

Цивилизация не поднимается по лестнице, где каждая следующая ступень непременно выше предыдущей. История знает и обратные движения: утрату технологий, обнищание городов, разрушение институтов, исчезновение целых культур и народов. Переход может вести не только вверх, но и вниз. А иногда — к краю, за которым восстановление утраченного занимает столетия или вовсе невозможно.

Пожар в исторической ратуше Лиможа в этом смысле становится не просто эпизодом уличного насилия, а выразительным символом хрупкости того, что принято считать устойчивыми достижениями европейской цивилизации.