Вы пересматривали фильм или перечитывали книгу во время работы над спектаклем? Или держались от них подальше?

Мы начали делать воркшопы для будущего спектакля полтора или два года назад. Книга Кена Кизи — классика североамериканской литературы, так что я был с ней знаком, конечно, но не анализировал тщательно. А во время воркшопа глубоко вчитался в книгу. Затем мы сделали еще один воркшоп, я еще раз ее перечитал, и потом, когда случился трансфер спектакля в The Old Vic, прочитал снова. Так что сейчас очень хорошо знаком с текстом.

И да, я видел фильм. Но, знаете, мне кажется, фильм — хотя это потрясающее кино! — возможно, несколько лишен той силы, которую мог бы получить из романа. А вот пьеса больше соответствует тому, что Кен Кизи пытался сказать. По крайней мере, в отношении моего персонажа Chief Bromden.

Почти всё, что я делаю, основано на моей интерпретации книги и на том, каким, надеюсь, было бы видение Кизи. Это было моей страстью: попытаться привнести идею Кена Кизи в спектакль.

И вы работали с материалом два года?!

Время от времени. Воркшопы — не очень долгое предприятие. Обычно это несколько дней или неделя, что-то вроде того. То есть ты погружаешься в материал, работаешь, а потом живешь вне него шесть месяцев, а затем снова погружаешься в воркшоп. Это довольно обычно в индустрии.

Были ли вы вольны привносить собственные идеи в постановку или всё было фиксировано режиссёром?

Это был совместный процесс с самого начала. Наш режиссёр, Клинт Майерс, невероятно восприимчив, у него так много идей, это почти не по-человечески гениально. Он всегда открыт к тому, чтобы позволять актерам расти и расцветать, пробовать и экспериментировать. Но при том он точно знает, когда остановить эксперимент: «Нет, ты двигаешься не в том направлении, нам нужно в другую сторону». Он точно знает, что пытается своим спектаклем сказать. Я думаю, он проделал мастерскую работу, чтобы обуздать стаю диких кошек — нас, актёров. И он действительно отточил спектакль до того, чтобы точно воплотить свое видение. Но Клинт невероятно коллаборативен в этом процессе, абсолютно.

Мне показалось, что в спектакле вообще, и в вашем персонаже в частности, есть сильный религиозный смысл. Не только жизнь и смерть, игра и правила. Это было важно для вас?

Я не хотел бы строго маркировать содержание как религию. Думаю, есть и культурные, и духовные составляющие. В образе Chief Bromden много переплетений с природой, есть философские аспекты, которые в нем ощутимы. Но строго в религиозном смысле — нет, я бы не сказал, что это играло большую роль. Мне гораздо интереснее исследовать культурную идентичность, которая была отнята у моего персонажа, и это своего рода его квест: попытаться вернуть себе самоощущение в том месте, в клинике, где он физически на это неспособен.

Ваш Chief Bromden — средоточие смыслов. Трудно ли поймать их все?

С одной стороны, это сложно. Но как актёр могу сказать: это именно то, что я хочу на сцене делать больше всего. Это похоже на (не проводя прямое сравнение) атлета, который хочет выступить на Олимпиаде. Я хочу играть самые сложные роли, с наибольшим количеством слоев и с наибольшей глубиной. Люблю работать над персонажами, которые, возможно, считаются в социуме ниже, «другими», лишёнными прав в обществе. На протяжении всей карьеры я влюблялся в этих «других» — в персонажей, у которых есть эти отличия. И Bromden — воплощение «другого».

Каково вам играть два спектакля в день, ведь «Полет над гнездом кукушки» очевидно эмоционально затратный?

Это и правда очень катарсический спектакль, он эмоционально непрост. Но двойная привилегия — возможность делиться этой историей со зрителем дважды за один день. Я чувствую себя невероятно воодушевленным и одновременно истощенным после окончания дневного спектакля. Но у меня очень строгий режим, который включает 20-минутный дневной сон, горячий душ и очень хороший правильный ужин, который как бы перезапускает меня. И кажется, этот рецепт отлично работает.

Вы начинали работать на сцене как музыкант, скрипач. Помогает ли музыкальный опыт в актерстве, когда ваше тело — инструмент? Когда ваша психика — инструмент?

Я получил степень бакалавра по исполнительскому мастерству на скрипке в Канаде и пять лет играл в симфоническом оркестре Саскатуна. Во многом мой скрипичный бэкграунд помог мне в актерской карьере. Думаю, самое главное, чему я научился, — заучивать наизусть огромное количество материала и приобрел привычку к сцене, конечно.

Игра на любом музыкальном инструменте — это рассказывание истории, чем я и занимался. Очень люблю рассказывать истории! Просто это был не совсем тот метод рассказа, который мне был нужен. Поэтому я и переключился на актёрство.

Но скрипка подарила мне способность чувствовать себя очень комфортно, играя от сердца, ведя рассказ через эмоцию, через эмпатию. А теперь я просто немного посыпаю эту эмоцию текстом. Да, запоминание скрипичного концерта длиной 45 минут хорошо готовит мозг к запоминанию Шекспира!

О, а кто у вас в любимчиках из шекспировских пьес?

Ну, я только что играл в A Midsummer Night’s Dream, так что сейчас к ней неравнодушен. Но думаю, мои любимые — о боже, как сложно! — люблю Macbeth, Hamlet, Romeo and Juliet.

Заглавную роль в Romeo and Juliet?

Нет, Ромео я бы уже не стал играть. Хотя, возможно! Скорее всего, хотел бы сыграть брата Лоренцо. Но думаю, привязанность зависит от того, что у меня сейчас в работе. Так что, если бы мне завтра сказали играть в «Макбете» через шесть месяцев, эта пьеса, вероятно, была бы моей любимой.

Когда нужно переключаться между мюзиклами и драмой, вы ощущаете себя музыкальным инструментом, который нужно «перенастроить»?

Я просто стараюсь добраться до сути персонажа. Это как Шрек говорил: «Огры как лук, у них есть слои». Ты должен снимать шелуху с луковицы, пока не доберёшься до правды, до того, чем является персонаж. Этот подход работает в любом жанре на самом деле. Разница между мюзиклами и драмой — только техническая. Но и в рамках очень тонких технических различий мне нравится думать, что самое важное — аутентичность персонажа, самая его суть. И это одинаково значимо для телевидения, кино, сцены, мюзикла или чего бы то ни было.

Но музыку вы не бросаете. У вас есть группа с вашей женой, актрисой и певицей Martine Berg.

Мартина — блистательная норвежская фолк-певица, а я играю фолк на скрипке. И мы подумали: почему бы нет? На Рождество играли рождественские концерты «A Nordic Christmas», привнося в норвежскую народную музыку рождественский вайб, и это было очень хорошо. Так что мы собираемся играть подобные концерты и в следующем году тоже.

Вы используете свои актёрские навыки в музыке?

Вероятно, один из моих недостатков — то, что я всегда играю, наверное, со слишком большим количеством эмоций и слишком большим сердцем. Иногда это мешает технике. Но к игре на скрипке я готовлюсь так же, как к роли: мне нужно по-настоящему чувствовать эмоцию в музыке. Поэтому мы репетируем до тех пор, пока я действительно не влюблюсь в то, что играю.

И последний вопрос: было ли трудно переехать из Канады в Лондон?

Очень. Моя Канада сильно отличается от Лондона: оба места в Канаде, где я жил, скажем так, ориентированы на природу. И хотя Лондон — чрезвычайно зелёный город со множеством парков, это совсем другой вайб. Я скучаю по небесам, по северному сиянию, по грозам, по ощущению, как лёгкие замерзают от холода. Скучаю по звуку зимы, когда очень тихо, потому что снег такой глубокий, что поглощает звук. Но Лондон и Великобритания невероятно добры ко мне. Здесь я встретил некоторых из самых невероятных людей — людей, которых я очень люблю. И теперь могу сказать, что у меня, по сути, три дома: Канада, Великобритания и Норвегия, родина Мартины. А во время переезда меня невероятно поддерживала вся семья. Это было самым важным.