Carmina Burana у Лондонского глаза: безвременный танец случайностей под ритмы судьбы

Photo supplied by the production
Автор Il Gurn
Рубрика Культура
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ 18 апреля 2024
ВРЕМЯ ПРОЧТЕНИЯ 2 min.

Carmina Burana у Лондонского глаза: безвременный танец случайностей под ритмы судьбы

Для весеннего исполнения Carmina Burana сложно было подобрать лучшее место, чем под сенью исполинского колеса London Eye, когда по периметру концертного комплекса Southbank Centre разросся уличный фудмаркет. Карл Орф, мастер театральности и нарочитых эффектов, несомненно оценил бы эти стихийные декорации к “Мирским песнопениям” как ироничный розыгрыш фортуны.

Carmina Burana – программное творение в наследии немецкого композитора, где ему удалось вписать масштаб германского триумфа в собственный, стремящийся к элегантной умеренности и повторяемой мелодике стиль. Подобно Бартоку и Стравинскому, Орф опирался на традиции фольклора, усматривая в этом попытку примирить усложняющуюся композиторскую технику с неподготовленным для нее слушателем. Произведение стало одним из самых исполняемых в XX веке, его называли и “музыкальной космогонией”, и “аллегорической мистерией”.

Под управлением дирижера Джеймса Моргана на сцене Southbank Centre собрался Королевский филармонический оркестр, дополненный двумя роялями и группой ударных, составом солистов, а также объединением Brighton Festival Chorus и хора мальчиков Southend. Конечно, нас всех пронимают до дрожи первые аккорды “O Fortuna”, прочно внедренные в культурное подсознание благодаря многочисленным заимствованиям со стороны: от рекламы дезодоранта до апокалиптических фильмов и вступлений к рок-концертам. Первобытная магия ритма в Carmina Burana действительно вводит в состояние, близкое к языческому экстазу, неслучайно кто-то из современников Орфа окрестил его “старым театральным магом” после прослушивания кантаты. Ввиду простоты и архаичной прелести музыкальные гармонии Carmina Burana таят природную силу, а каждый выпадающий хроматизм на их фоне воспринимается ярким акцентом.

Но в этой конкретной интерпретации материала, слишком холодной и доскональной, Джеймсу Моргану не хватило именно витальности и эффекта. “Мировой театр” Орфа, где человеческие стремления к любви и правде сталкиваются в противостоянии с непредсказуемой судьбой, способной раздавить или наделить счастьем, требует от исполнителей особого уровня мастерства и способности варьировать эмоциональную насыщенность по нескольку раз на протяжении каждой части кантаты. Ангажировать для этого пусть уважаемый, но все же любительский хор, которому ни в быстром, ни в медленном темпе не хватало выразительности, баланса и точности интонирования, – не лучшее решение. Верно, и оркестр, понимая это, уступал в динамике и передаче монументального, а вместо чувства предлагал слишком стерильный академизм, порой драматичную отчужденность и незаинтересованность. Чувственные аспекты музыки хорошо понятны слушателю, и, если не каждый может отличить на слух уменьшенный септаккорд от малого, на уровне ощущений легко выделяется недостаток энергии и мотивации.

Как встреча с композиторским гением Орфа, сумевшим синтезировать искусство и зрелищность, событие в Southbank Centre воспринималось волнительно; однако как отдельно взятое исполнение – оставило блеклые впечатления. Конечно, все легко объяснить несыгранностью состава, собравшегося исключительно ради одного выступления, но не помешал же этот фактор солирующим голосам проявить лучшие качества? Лирические каденции сопрано были искренними и прозрачными, а баритон с его артистизмом и гибкой техникой при изображении бесшабашного ваганта в части «In taberna» заставил публику от души смеяться – редкое явление на серьезном концерте.

Эмоции накатывают и угасают: радость сменяется печалью, надежда ожидания переходит в разочарование, пестро мелькают краски – фортуна кружит калейдоскопические циклы безусильно. На спицах колеса сидят фигуры: они пьют, слушают, спорят, веселятся, страшатся, не скупятся на хвалу, низвергают кумиров, провожают художественные тренды.

Читайте также