Амшель Майер Ротшильд, основатель династии, жил в гетто Франкфурта. В средние века названий у улиц не было, а дома отмечались не номерами, а вывесками. Дом, в котором жил Майер, был, например, с красным щитом, и фамилия «Ротшильд» обозначает просто «красный щит» в переводе с немецкого.

Майер с детства отличался невероятными способностями в математике. И во времена с бесчисленным количеством монет (каждый немецкий фюрст или каждый итальянский город, например, выпускали собственные деньги), такие качества, как хорошая память на внешний вид и умение в голове перевести любекские марки в венецианские цехины, ценились высоко. Отец его держал меняльную лавку. Так что Майер, пройдя предварительно хорошую школу у самых крупных еврейских банкиров, Оппенгеймеров, открыл свое дело, будучи еще юношей.

Евреи-ростовщики нигде в Европе не были сенсацией: будучи народом гонимым, они работали на самом дне кредитной пищевой цепочки, могли себе позволить только весьма скромные проценты, а пользователи их услуг обычно оказывались людьми крайне скромного происхождения, чаще всего малограмотными. Зато еврейские ростовщики слыли честными, поскольку раввины по всей Европе требовали: в случае обнаружения разницы в свою пользу еврей должен догнать клиента и исправить ошибку. По той простой причине, что скандал грозил бы огромными проблемами не только самому нажившемуся на чужой невнимательности или неграмотности, но и всей еврейской общине.

Парадокс: евреев не любили, разоряли, изгоняли из городов, но всегда возвращали назад. Без них не работали многие необходимые городу и горожанам экономические механизмы. Довольно долго само отношение к кредитованию было критическим. В Европе с XIII века было известно фундаментальное рассуждение Фомы Аквинского о природе ростовщичества: если ты даешь деньги в долг, а спустя какое-то время требуешь их возврата с процентами, то это означает, что ты продаешь время, которое принадлежит не нам — время принадлежит Богу! И, посягая на божье, пробуя присвоить себе присущее Богу, ты совершаешь тяжкое злодеяние.

Надо сказать, что основания для такого взгляда у Фомы Аквинского и его последователей были: экономика современного им мира не предполагала использования денег в коммерческих операциях. Деньги вовсе не были топливом экономики, которая основывалась на однородном сельском хозяйстве, однородной культуре быта, одинаковых предметах и орудиях труда. Деньги почти невозможно было вложить даже в торговые операции с целью получения прибыли, ибо сама торговля пребывала мизерной по объемам. Торговать с соседними и даже отдаленными регионами оказывалось нечем: все высаживали почти одни и те же растения, разводили тех же животных и ткали схожие ткани.

Но деньги и управление ими постепенно становились важными для правителей. А евреев считали доками в финансовых вопросах, и вполне знатные и влиятельные дома, начиная с позднего Средневековья, охотно использовали их в качестве финансовых советников. Благо, как мы уже упоминали, их репутация честных людей этому способствовала. То есть спустя много веков евреев признали людьми, пользующимися доверием.

Во многих княжеских и королевских дворах появилась даже должность «придворного еврея» — гоф-фактора. Влиятельным персонам инородец был нужен для соблюдения церковных догм, которые, как мы помним, запрещали ссужать деньги под проценты единоверцам. Евреям же ничего не препятствовало: их религия разрешала заниматься таким делом. И это вроде бы помогало обмануть Бога: деньги-то в рост давал еврей, ему можно, а вот прибыль получал владелец средств.

Со времен Фомы Аквинского прошло не одно столетие. После Великих географических открытий его рассуждения о продаже времени выглядели, если не смешными, то, как минимум, непонятными. Наступили времена, когда деньги делали деньги: вложившись в предприятие, можно было вполне заметно приумножить капитал.

Сначала капиталы умножались благодаря завозу в Европу дорогих и редких товаров, диковинок, доступных только высшей аристократии и богатейшему купечеству. Это были драгоценные металлы и камни, шелк и фарфор, пряности. А примерно с конца XVII века медленно, но всё заметнее начала наступать эра становления массмаркета — рынка недорогих, но всем необходимых товаров. Это время можно назвать маркетинговой революцией, потому что начали появляться не только товары, но и новые потребности, о которых сами потребители еще недавно и не подозревали. Массово продавались хлопок, чай, кофе, табак, сахар — уже не диковинки, которые завозили мизерными партиями, а огромные объемы товара, перевозившиеся судами или даже целыми флотилиями.

В этой ситуации кредиты вдруг понадобились всем и сразу, и должность гоф-фактора стала ценной (наиболее удачливые могли даже получить дворянство, во всяком случае такие прецеденты известны). Причем чем дальше, тем больше: должность включала в себя умение распоряжаться не только деньгами, но и товаром, изыскивать новых партнеров и возможности для роста капитала, придумывать бизнесы и оценивать перспективы инвестиций, организовывать логистику. Так что гоф-фактор постепенно становился ключевой персоной при многих дворах, «подминая под себя» не только финансовые, но и все коммерческие операции.

Такие евреи обладали невиданными льготами: они могли не носить на одежде желтую звезду, облагались налогами не выше, чем христиане, имели право заниматься любым бизнесом (еще бы было иначе, ведь им необходимо вести дела от имени своего покровителя, для которого ограничений не существовало). Им дозволялось совершать религиозные обряды и даже употреблять в пищу кошерную еду в присутствии христиан.

Всё это вовсе не означало, что евреи, продвинувшиеся в качестве гоф-фактора, становились для христиан «своими» и обеспечивали себе сколько-нибудь надежное будущее. Например, самый известный и самый удачливый из всех придворных евреев — Зюсс Оппенгеймер, гоф-фактор герцога Вюртембергского, тот самый, чьим учеником оказался Майер Ротшильд, после смерти своего покровителя был казнен, а его имущество конфисковано.

Пройдет несколько десятилетий, и Майер Ротшильд сам станет гоф-фактором: он будет управлять имуществом графа Гессена. Но важен был первый шаг. В 1775-м еврея Майера возжелал видеть лично принц Гессенский. Так высоко в то время Ротшильды еще не взлетали. Вызов был срочным (желания принца должны исполняться мгновенно). И Майер начал действовать так, будто готовился к этой встрече всю жизнь: он знал, что принц — нумизмат, и преподнес ему в дар свое собственное собрание монет, чем мгновенно растопил сердце коллекционера.

О знакомстве Ротшильда с принцем рассказывают забавную байку. Говорят, что визит Ротшильда застал принца за партией в шахматы. Ротшильд, отличный шахматист, наблюдал за игрой, стоя поодаль. В какой-то момент принц обратился к нему с вопросом: играет ли он сам и понимает ли что-то в игре? «Да, принц, — ответил Ротшильд, — и если вы воспользуетесь моим советом, то выиграете в три хода». Так и случилось: принц сыграл, как советовал Майер, что и принесло ему быструю победу. Скорее всего, это просто легенда (как и любой рассказ, облаченный в форму притчи). Но легенда — неплохой ключик к пониманию того, насколько выигрышные советы давал Ротшильд.

Кстати, это вовсе не означает, что чин гоф-фактора оказался близок. Вильгельм мало-помалу втягивал Ротшильда во все свои дела, благо сам он не был частым гостем в Гессене и большую часть времени проводил в Копенгагене. Ротшильд же во время отсутствия принца занимался делами его внебрачных детей, которых было не так уж и мало (известно о 22). Кроме того, в отсутствие Вильгельма Ротшильд вел торговые операции от его имени, и их постепенно становилось все больше и больше. Ротшильд был наблюдателен, он понимал, какие товары надо покупать, когда и как они вырастут в цене. И Вильгельм ему доверял: все подсказки Майера выглядели так, будто он знал ход игры. Итог все тот же — неизбежный «мат в три хода», с которого началось их знакомство.

Но особо отличался Ротшильд в другом: он прекрасно справлялся с тем, что являлось главным бизнесом Вильгельма и главным источником богатств ландграфов, а значит, вызывало особое доверие поручителя. Дело в том, что в небольших германских княжествах индустриализация не то чтобы не началась — о ней никто не слышал и не думал. А в сельском хозяйстве рабочих рук было избыточно много, желающих подзаработать на военной службе хватало. И ландграф Гессен-Кассельский начал формировать роты и батальоны из собственных подданных, а также привлекать людей на военную службу даже из соседних княжеств.

Гессенцы всегда славились оборотистостью по части аренды служивых: папаша нашего ландграфа, например, прославился тем, что во время войны за австрийское наследство сдал гессенцев в аренду обеим воюющим сторонам и очень неплохо на этом заработал. Войн на свете хватало, немцы славились как хорошие вояки, и спрос на них был большой. Продажа шла постоянно: поротно, побатальонно. Хотя, что там батальоны! Вот Англия, например, купила 17 тысяч солдат для войны в американских колониях.

Понятно, что сделкой занимался Ротшильд. Доставив живой товар в Британию, он покупал на полученные деньги ситец (получив огромные скидки за опт и за оплату звонкой монетой, а не расписками) и продавал его в Германии, сильно повысив общую рентабельность огромной сделки и одновременно решив вопрос с безопасным перемещением средств. Для войны в колониях Англия скупила в германских землях 30 тысяч солдат, заплатив суммарно 8 миллионов фунтов стерлингов. Деньги серьезные. Даже если представить, что на долю Гессена приходилась половина, это выглядит умопомрачительной суммой. А учитывая, насколько хорошо умели торговаться и ландграф Вильгельм, и Майер Ротшильд, можно думать, что их доля была больше. Кажется, для Ротшильда это стало первым опытом оперирования столь огромными деньгами, и он легко справился.

Кроме операций чисто торгового характера Майер постоянно придумывал новые финансовые операции: как-никак на дворе уже наступили времена, когда деньги делают деньги. И Майер решился на довольно смелый шаг: он занялся привлечением займов. До 1806 года, до начала наполеоновских войн на территории Германии, Майер выпустил несколько публичных займов на общую сумму пять миллионов гульденов. Процент он брал самый скромный, зато оборот средств осуществлялся с большим размахом. Его клиентами становились самые заметные люди не только в германских княжествах, но и по всей Европе.

Когда в Европе начались наполеоновские войны, жизнь поменялась. Вильгельм, ставший к тому времени курфюрстом, был вынужден бежать от Наполеона сначала в Чехию, потом в почти родную ему Данию. А управление своими землями, сбережение состояний, сбор податей и взимание денег с должников он поручил, естественно, Майеру Ротшильду.

Наполеона евреи встретили восторженно. Еще бы, он принес им освобождение: повсеместно рушились стены гетто, евреи приравнивались в правах к местным жителям — словом, некоторые из идеалов Французской революции продолжили воплощаться даже узурпатором (да, так работает логика исторических процессов). Майер воспользовался этим окном возможностей. В 1810 году он открыл собственный банк M. A. Rothschild und Söhne («Майер Ротшильд и сыновья»). Наконец-то замаячила легальная возможность избавиться от феодального «крышевания», и появились робкие надежды на свободу в бизнесе.

В то время в Европе потребность в кредитах была очень высока, как высоки и кредитные ставки (потому что многие оказались в той же ситуации, что и Вильгельм). И немалое состояние Ротшильда в годы французской оккупации росло стремительно: кроме своего благодетеля он принял на себя обязанности «спасать» еще нескольких влиятельных землевладельцев, чьи земли были оккупированы.

Наступило время радоваться и пользоваться открывшимися перспективами. И Ротшильд пользовался! Он спрятал огромные состояния Вильгельма, переправляя их в страны антинаполеоновской коалиции (из которых особо надежной оказалась Англия). С Вильгельмом сам Майер больше не встретился: курфюрст вернулся на родину только в 1813 году, через год после смерти Майера.

Сыновья Ротшильда, однако, сполна рассчитались с графом, который был буквально потрясен свалившимся на него богатством. Так наследники создателя семейного клана формировали уже собственный репутационный фундамент, который помог им не раз и не два. Ибо слава о том, как гессенский граф, и без того считавшийся небедным, стал обладателем фантастического состояния, быстро облетела влиятельные дворы Европы.

К тому моменту уже все сыновья Майера пристроены к самостоятельному делу. Детей у Майера было пять, и он всем нашел место: старший, Амшель, остался при отце, он наследовал семейные дела во Франкфурте. Соломон обосновался в Вене. Натан — давно в Лондоне. Кальман (Карл) открыл дело в Неаполе. И, наконец, младший, Джеймс (Якоб) — в Париже.

В то время эти города были главными финансовыми и политическими центрами Европы: именно между ними шла основная торговля, и крупные финансовые потоки проходили там же. Заметим, что финансовые потоки имели тогда вполне себе физическое выражение: несмотря на то, что вексель был известен уже много веков, речь почти всегда шла о перемещении монет.

Ротшильды оказались дальновидными стратегами: в свое время они помогли значительными ссудами властителям Англии, Австрии, России, Швеции, Пруссии. Словом, всем участникам антинаполеоновской коалиции, полагая, что эта помощь не будет забыта и ведущие дворы Европы станут их постоянными заемщиками. И оказались правы.

(Продолжение следует)