Актерская проза — не столько жанр, сколько раздражающий ярлык, не имеющий права на существование. Впрочем, как его ни прикрепляй, от книги Миллсона «Miller Rose Roberts» дурацкий этот ярлык все равно отваливается.

Повесть охватывает жизнь одной женщины с детства и до взрослого состояния. Читателя с ходу окружают запахи, вещи, звуки — мы живем в этом мире вместе с маленькой Роуз. Казалось бы, надо сказать «взрослеем», но нет — только становимся старше. Впрочем, об этом позже. Вместе с героиней читатель перемещается, скользит по шкале ее жизни, как по гладким блестящим рельсам. Звучит мило, хотя эта повесть в том числе об отчаянном ощущении собственной пассивности: рельсы такие гладкие, что ухватиться не за что, и остановиться никакой возможности нет, и выбор тут — категория несуществующая. Мы можем попытаться остановить самолет, это верно, но бьюсь об заклад, не получится. В мире Миллер Роуз Робертс, кажется, не существует возможности выбора, но есть моральная категория честности перед самим собой.

Если говорить о художественном приеме, о языке текста, то тут мы не видим Миллер, мы узнаем мир через Миллер, то есть глазами Миллер, с самого начала, с первой строчки попадая в ее внутреннее состояние. Писательский талант Миллсона позволяет ему найти слова, чтобы передать не внешние обстоятельства, но дать понять, как именно эта девочка видит собственный свитер, веселенькую рекламу на пустой автозаправке — через призму ее отчаяния, страха и собранности.

Странное сочетание, да? Но нет, это только кажется. Вот почему мы не взрослеем вместе с Миллер. Она то ли сразу слишком взрослая, то ли вынуждена была повзрослеть в одну страшную секунду своего семилетнего возраста и более уже не взрослеть внутренне, будто в одночасье потратив всю отведенную на это энергию. Как дивный розовый рыцарь с картин прерафаэлитов, курносая Миллер идет и идет, и внутри у нее мерцает сумеречный свет, смысл которого неясен ей самой. Она проходит через драмы и испытания, пережить которые, кажется, невозможно. Но этот крошечный сэр Галахад все идет в одиночестве по жизни в поисках своего Грааля, ведомый тонким перезвоном. Тонкий перезвон — не метафора, это важный мотив, проходящий сквозь всю повесть.

Каждые семь лет Миллер слышит один и тот же звук — тонкий, чистый, протяжный звук на одной ноте. Он меняет все, заставляя и ее менять свою жизнь. Порой она не может даже сказать, что произошло, и живет с этим внутренним таймером. Первый раз он звучит в сознании девочки-Миллер там, в доме мамы, отвлекая ребенка от паники, вынуждая спасаться. Это звук-побудитель, звук-ясность, звук-приглашение. То ли буквально медицинский тиннитус, то ли ангельский глас, dulcedo, описываемый христианскими мистиками Средневековья, то ли симптом безумия героини.

Безумна ли Миллер? Если честно, то медицинский диагноз — будто врачи пытаются его поставить! — в повествовании важен менее всего. Это просто одна из красок взаимоотношений Миллер с миром. Потому что мир ее не слышит или слышит плохо, и героиня мучительно ищет способ высказаться.

Каждые семь лет звук этот словно переносит героиню на другую линию жизни, где ей приходится заново выстраивать собственный мир. Семилетний цикл — важный аспект во многих учениях, от Гурджиева до Штайнера, и в «Miller Rose Roberts» эта основополагающая деталь бытия героини так естественно встроена в повествование, что не кажется внезапной эзотерикой — это часть нарратива. Семь лет — ключевой рубеж, обновление, перемена. И то, что Миллер услышала звук в ее нежные семь лет, спровоцировано трагедией, но, возможно, предопределено изначально.

Потери, измены, нелюбовь, смерть, страсть — все это, кажется, отсыпано Миллер гораздо щедрее, чем другим людям, и больше, чем она в состоянии вынести. Но героиню спасают  ее совершенная чистота, открытость и достоинство — помните того малюсенького сэра Галахада, что шагает семилетней девочкой по пустой улице, будто бы сошедший с полотен всех прерафаэлитов вместе взятых? Только Галахад мог сесть в Siege Perilous. Так и Миллер выносит все ужасные события, такие жизненные и обыденные.

Да, рядом с Миллер есть лишь один человек, способный поддержать ее. Но он появляется как deus ex machina, помогающий, поддерживающий и отступающий в тень — мужчина, самый что ни на есть романтический тип трубадура.

Еще один мотив, о котором надо сказать, — сны-фантазии Миллер о матери, которую она любит, по которой тоскует, но которую ненавидит и до смерти боится. Вот ОНА возится за занавеской ванной… Господи, как страшно, какая ОНА там, что с НЕЙ…

Кажется важным, что именно мотив крайнего отчаяния как предмет художественного осмысления присутствует и в «Signs of Life», и в «Miller Rose Roberts». Мотив немоты (не обязательно физической, но эмоциональной), мотив неговорения с миром (ведь он все равно не слышит) — вот путь миллсоновских героинь. Возраст не имеет значения. Важна только жизнь, а значит, честность, открытость, талант. Отступишь в сторону — и потянутся пред тобою кривые, глухие, окольные тропы. И в «Miller Rose Roberts» выход найден. Пока лишь как тропиночка через хмурый лес — почти невидимый путь этого курносого Галахада к собственному Граалю, к выражению себя через слово.