Впрочем, начать можно было и с покупки красивой рапиры. В Англии конца XVI века модного мужчину, по наблюдению хрониста Эдмунда Хауза, отличали пышный кружевной воротник и длинный клинок. Чем внушительнее были оба, тем убедительнее выглядели притязания владельца на звание светского человека. Чувство меры, судя по всему, в число обязательных достоинств не входило.

Ещё около 1570 года англичане, по словам Хауза, предпочитали меч и баклер, небольшой щит, который можно было купить в галантерейной лавке. Затем вошли в моду длинные рапиры. Они придавали владельцу благородный вид и сообщали окружающим, что за последними итальянскими веяниями он следит. Вслед за клинками в Лондон приехали итальянские учителя фехтования. Рокко Бонетти обосновался в престижном Блэкфрайерсе и называл своё заведение «колледжем». Английский соперник язвительно замечал, что держать обыкновенную фехтовальную школу итальянец считал ниже собственного достоинства. Удачное название образовательного проекта имело значение уже при Елизавете I.

Столетием раньше английский мастер мог совмещать обучение владению оружием с другим занятием. Филип Трехер, например, торговал рыбой. При этом его мастерство было достаточно востребовано, чтобы ему поручали подготовку участников судебных поединков. В 1446 году, как сообщает историк Майк Ингрэм, Трехера наняли по распоряжению Генриха VI для обучения Джона Дэви. Тот обвинил своего мастера, Уильяма Катура, в государственной измене и теперь должен был встретиться с ним в бою. Предполагалось, что Бог дарует победу правой стороне. Однако к божественному правосудию предпочитали готовиться под руководством опытного преподавателя.

К XVI веку у мастеров уже существовала традиция письменного изложения своего искусства. В 1536 году в Модене вышла «Opera Nova», «Новое сочинение», болонского учителя Акилле Мароццо, впоследствии неоднократно переиздававшаяся. Первое издание хранится в Баварской государственной библиотеке. Своим наставником Мароццо называл Гвидо Антонио ди Луку, из школы которого, как он уверял, вышло больше воинов, чем из троянского коня. Рекомендация звучит впечатляюще, хотя у жителей Трои могли бы возникнуть вопросы к образовательной программе.

Мароццо начал книгу ещё в молодости, а завершил значительно позднее. В предисловии он объяснял, что соединил полученное от учителей с собственными находками, многократно проверенными опытом. На приобретение такого опыта требовались годы. Опасность ремесла делала поспешное признание себя мастером особенно неуместным. Размах книги соответствовал затраченному времени. Мароццо разбирал владение мечом, в том числе в сочетании с кинжалом, плащом или щитом, обращение с двуручным и древковым оружием, защиту безоружного от нападающего с кинжалом. Отдельное место занимали правила и правовые основания поединка. Это была обширная программа обучения, адресованная в том числе будущим мастерам-преподавателям.

Многочисленные гравюры показывали то, что учитель обычно демонстрировал сам. Исследователь Миенте Питерсма связывает устройство книги с представлениями той эпохи о познании. Увиденное становилось отправной точкой для осмысления, поэтому изображения помогали читателю разбираться в движениях и учиться по книге.

Камилло Агриппа предложил другой способ объяснения фехтовального искусства, обратившись к геометрии. В 1553 году этот уроженец Милана, работавший в Риме инженером и архитектором, выпустил «Trattato di scientia d’arme», трактат о науке владения оружием. Положение тела, направление клинка, расстояние до противника он рассматривал через точки, линии и соотношения. Приёмы получали обоснование, которое можно было представить на чертеже. Это было очень ренессансное предприятие. Мореплаватели и картографы выводили геометрию из учебной комнаты в открытый мир. Агриппа привёл её туда, где ошибка в расчётах могла оказаться последней. Позднее в комедии Бена Джонсона «Новая гостиница» прозвучит шутка о Евклиде как единственном прославленном фехтовальщике в Элизиуме, который победил Архимеда. У античного математика появилась неожиданная посмертная репутация.

Разговор о расстоянии требовал разговора о времени. В 1610 году в Сиене Ридольфо Капо Ферро опубликовал «Gran Simulacro dell’Arte e dell’Uso della Scherma», «Великое изображение искусства и практики фехтования». В центре его объяснений находились misura и tempo, дистанция и время. Недостаточно двигаться быстро. Нужно соотносить собственные действия с движениями противника и расстоянием до него. Покой тоже входил в расчёт. Иногда стоящий на месте человек лучше распоряжался временем, чем тот, кто торопился. В пятой главе Капо Ферро сформулировал это почти афористически.

«Время, которое следует учитывать на дальней дистанции, требует терпения, а на ближней требует быстроты в нанесении удара и отходе».

Терпение здесь становилось вполне практическим требованием. Ученику предстояло научиться различать момент подготовки и момент действия. Но даже безупречно выбранное время не отвечало на вопрос, ради чего следует обнажать оружие.

Здесь стоит вернуться на несколько десятилетий назад, в Испанию. В 1582 году в Санлукар-де-Баррамеда вышла «Философия оружия» Херонимо Санчеса де Каррансы. По свидетельству автора, книга была завершена ещё в 1569 году. Карранса служил при дворе герцога Медина-Сидония, соединял занятия оружием с учёностью, а позднее стал губернатором Гондураса. Его считают основоположником «Verdadera Destreza», «истинного мастерства», системы, в которой фехтование получало математическое, философское и богословское обоснование. Каррансе было недостаточно знать удачный приём. Он хотел понимать причины его действенности.

Книга построена как четыре диалога. Собеседники обсуждают оружие, обращаясь к философии, медицине, математике и праву. Четвёртый диалог посвящён защите и её нравственным пределам, обязанностям перед друзьями и врагами, естественному, божественному и человеческому закону. По замыслу автора, ученик должен был понимать, как защищать себя, не становясь несправедливым нападающим.

За этим стоял идеал «armas y letras», оружия и учёности. В образованном воине мужество должно было соединяться со знанием. Каррансу раздражала возможность воспроизвести внешний облик такого человека, не приобретя его достоинств. В прологе он сравнивал подобных кавалеров с разодетыми статуями, бесполезными и для совета в мирное время, и для защиты во время войны. Казалось, некоторые родились лишь затем, чтобы изображать на сцене наряженные безмолвные фигуры. Этот выпад приведён здесь в пересказе.

Ирина Ершова, литературовед, исследователь испанской литературы и культуры рассматривает это раздражение как часть спора о содержании самого идеала. В придворной культуре XVI века всё большее значение приобретало изящество его воплощения. Учёность сближалась с умением красиво писать, владение оружием становилось частью образа безупречного кавалера.

Карранса стремился вернуть обоим занятиям интеллектуальную и нравственную глубину. Фехтовальщику следовало понимать основания своего искусства и воспитывать характер, а владение словом позволяло объяснять и обосновывать знание. При этом невеждами в его книге могли оказаться и придворные. Положение при дворе ещё не служило свидетельством ума или добродетели. В этом Ершова сближает Каррансу с Сервантесом. Оба возвращают привычным понятиям вес реального опыта. Карранса размышляет о совершенствовании отдельного человека, Сервантес напоминает о тяжёлой солдатской судьбе и устами Дон Кихота называет мир высшей целью военного дела.

Разумеется, перед нами представления авторов о должном. Само знакомство с трактатом не наделяло читателя ни выдержкой, ни благородством. Эти книги учили в том числе наносить смертельные ранения, а рассуждения о добродетели соседствовали с резкими выпадами против соперников. Философия не делала клинок безопасным. У Каррансы она требовала обосновывать его применение.

После знакомства с этими книгами на оружие в музейной витрине смотришь немного иначе. За его изяществом проступает целая история обучения. Годы практики у Мароццо, расчёт у Агриппы, терпение у Капо Ферро, нравственное рассуждение у Каррансы. Каждый по-своему объяснял, сколько труда требуется человеку, чтобы овладеть этим искусством. Хорошему ученику предстояло развивать ловкость, ум, выдержку и способность судить о собственных поступках. На такое образование могли уйти годы. А вот пышный воротник можно было заказать гораздо быстрее.