У нас есть почти документальная «аудиозапись» той эпохи. Оставил её человек с безупречным слухом, сварливым характером и огромной любовью к английскому языку — Александр Гилл-старший (Alexander Gil), верховный магистр (High Master) знаменитой лондонской школы Святого Павла и школьный учитель юного Джона Мильтона. В 1619 году Гилл опубликовал на латыни фундаментальный труд — Logonomia Anglica («Законы английского языка»). Под строгой обложкой школьного грамматического трактата скрывается одна из самых колоритных социолингвистических картин в европейской истории.

Главной болью Александра Гилла была английская орфография. В начале XVII века правописание представляло собой чистый хаос: печатники писали как бог на душу положит, заимствования из французского и латыни искажали традицию, а произношение стремительно менялось. Великий сдвиг гласных был в самом разгаре — звуки двигались, а буквы за ними не успевали.

Гилл решил зафиксировать язык своего времени со строгостью физика. Для этого он создал собственный фонетический алфавит: взял привычную латиницу, снабдил её диакритическими знаками (точками и черточками для обозначения долготы гласных) и реанимировал древнеанглийские рунические буквы:

• þ (thorn) — для глухого межзубного звука (как в thin);
• ð (eth) — для звонкого межзубного (как в this);
• ŋ — для носового заднеязычного звука в конце слов на -ing.

Благодаря этой педантичной системе мы можем с точностью до полутона реконструировать произношение лондонцев рубежа веков. Александр Гилл был ярым пуристом. Он искренне считал классический английский язык богатым и самодостаточным, а моду на чрезмерные иностранные заимствования — духовной ленью.

Особую ненависть у школьного магистра вызывали столичные франты, щеголи и придворные дамы, которых он презрительно окрестил словом Mopsæ («мопсы» — жеманницы, манерные модницы). Гилл с едким юмором описывал, как лондонский бомонд пытается «утончать» свою речь, коверкая гласные на иностранный манер:

• Вместо чистого народного слова capon [kɑːpʊn] («каплун, петух») столичная модница произносила слащавое kepin [kepin].
• Вместо butcher («мясник») жеманники растягивали губы в bicher.
• Вместо meat («мясо») говорили mit.

Для Гилла это было не признаком хорошего тона, а языковым уродством. Высмеивая столичный бомонд, он наглядно задокументировал рождение новых городских социолектов — процессов, которые и сегодня можно наблюдать на улицах Сохо или Кенсингтона.

Гилл не ограничился Лондоном. В Logonomia Anglica он составил первую детальную карту диалектов Британии, разделив речь на шесть категорий: общую (communis), поэтическую (poetica), северную (borealis), южную (australis), восточную (orientalis) и западную (occidentalis). Чтобы показать ученикам и читателям, как разительно отличаются регионы, Гилл приводил живые примеры и диалоги:

• Северный говор: северяне сохраняли архаичные широкие звуки. Вместо лондонского boat и bone на севере говорили раскатистое bāt и bān, а вместо отрицания not использовали резкое noht с глухим звуком [x].
• Западный и южный диалекты: жители Сомерсета и Девона озвончали глухие согласные в начале слов. Слово folk («народ») у них звучало как volk, fast («быстро») — как vast, а thief («вор») — как ðīef. Вдобавок вместо местоимения I («я») крестьяне запада говорили архаичное ich или стяженное ch’am (I am).

Именно этот колоритный простонародный говор современники Гилла (включая Шекспира в «Короле Лире») выводили на сцену театра «Глобус», когда нужно было изобразить деревенского простака или честного слугу.

Если столичных модников Гилл презирал, то в ком он видел абсолютный идеал английской речи? Ответ магистра был однозначен: в поэте Эдмунде Спенсере и его грандиозной поэме «Королева фей» (The Faerie Queene). Для Гилла Спенсер был «нашим Гомером» — человеком, который виртуозно сочетал исконные древнеанглийские корни с благородной ритмикой.

В Logonomia Anglica Гилл берет целые строфы Спенсера и транскрибирует их своим фонетическим алфавитом. Читая эту транскрипцию сегодня, лингвисты видят, как звучали великие стихи:

• Звук [r] отчетливо произносился во всех позициях — и после гласных, и в конце слов. Лондон Спенсера и Гилла был «рычащим» (ротическим), как сегодняшний Бристоль или Ирландия.
• Сочетания вроде kn- в слове knight («рыцарь») или know («знать») еще сохраняли едва уловимый взрывной звук [k] на старте.
• Буквосочетание gh в словах night, light, flight произносилось мягким придыхательным звуком [ç] (как в немецком слове Licht или русском «их»), создавая плотную, чеканную музыкальность стиха.

Трактат Александра Гилла 1619 года — редкий образец того, как строгая академическая наука сохраняет для вечности мимолетное. Без его книги мы бы до сих пор судили об английском языке XVII века лишь по нормализованным изданиям пьес и стихов. Но теперь благодаря ворчливому школьному учителю мы знаем: четыреста лет назад Лондон дышал точно так же, как и сегодня. В нем сталкивались чопорные пуристы, манерные модники из светских салонов, упрямые северные купцы и простодушные фермеры из южных графств. Они спорили, передразнивали друг друга, изобретали новые слова и создавали язык, который спустя несколько веков завоюет весь мир.