Вы едете в Лондон на мероприятие, которое стало очень важным для лондонской культуры. Его создал Эндрю Логан в 1972 году — это Alternative Miss World. Чем оно важно именно для вас?

Художник — это такая звезда, центр, из которого исходят пучки лучей. Один из таких лучей летел из 1992 в 1995: в 1992-м в Юрмале на «Ассамблее неукрощенной моды» я познакомился со всеми своими британскими друзьями. А уже в 1995 впервые приехал в Лондон для участия в Alternative Miss World, которая проходила в ноябре в The Grand в Clapham Junction, старом викторианском лондонском театре, превращенном в концертную площадку.

Совершенно удивительная атмосфера была: ее создавало и то, что происходило на сцене, и то, что происходило за кулисами, и тот ансамбль творческих людей, которых я встретил. Конечно же, это оказалось удивительное приключение. Но не только! Я попал в некий пирог, в котором всех вокруг выпекали, и — меня выпекали тоже. Мой творческий отзыв на все, мой азарт, энтузиазм были каждую секунду востребованы.

В какой-то момент мне даже хотелось умолять, чтобы я никогда не победил: согласно правилам, победитель выбывает из соревнования и становится членом жюри. А я не собирался на заслуженный отдых, было здорово оставаться в этой соревновательной атмосфере.

Каждый раз я придумывал разное: например, это была Miss Help Russia — перформанс с советской атрибутикой. Мы выходили в красных флагах, на сцене были красные кролики. Но совсем скоро я начал от этой темы уходить, выбирая образы, лучше считываемые британской аудиторией. Это была целая череда перформансов!

А в 2018 году я победил как Miss UFO. В основе костюма — портрет Lana Del Rey: он был напечатан на тянущемся трикотаже, который обтягивал воздушные шары. Со стороны выглядело так, будто у меня гигантская голова из десятков портретов Lana Del Rey: даже непонятно было, на какую из них натягивать корону, в результате ее просто несли рядом. А когда я на троне двинулся через зрительный зал, меня стала душить гирлянда воздушных шаров. На сцене уже оказался в полуобморочном состоянии, хрипящий и полузадушенный. Меня спасла Саша Фролова, победительница предыдущей премии: она разорвала душивший шнур.

Почему же сейчас я опять иду в категорию конкурсантов? Ну, наверное, чтобы проявить смекалку, юмор и остроумие. Конечно же, понимаю, что никакой победы мне не присудят, это исключено. Но сам этот мандраж и этот ритм, и эта закулисная радость — отличное приключение.

Я уже давно понял, что жизнь невероятно коротка, а найти уникальное приключение в современном мире очень сложно. Да и попасть к людям, которые обладают юмором, азартом, танцевальностью, безудержным хохотом — огромная радость. На Alternative Miss World это всё есть: люди максимально раскрепощаются, импровизируют. И, как бы я ни знал наизусть структуру всего мероприятия, радость от нарядов, грима, масок — настоящая.

Важна эта атмосфера радости?

Конечно. Если бы я, например, сейчас снимал сокуровский «Ковчег», то делал бы это не в императорском бальном зале «Эрмитажа», а на Alternative Miss World. Потому что этот праздник и есть ковчег, на котором собраны харизматичные художники, обладающие грузом: неутилитарностью и ненужностью.

Ненужностью?!

Современной цивилизации такие люди, по большому счёту, не нужны. Мир перенасыщен практицизмом, поэтому художники стали лишними. И это, конечно же, гигантская ошибка. Ведь наша цивилизация добилась нынешнего уровня и держится на нем благодаря импульсу, который исходит от креативных людей. Именно творческий импульс заставляет человечество идти по пути созидания. Первый признак этой ошибки — огромное количество конфликтов, которые обуяли нашу планету.

Я бы сказал, что маразм практицизма вводит людей в заблуждение. Может быть, то, что сейчас происходит, в итоге и приведёт к пониманию, что за любым художником стоит небесное слово. Небесный хор разных мнений художников необходим планете. Мы должны научиться уважению, из собрания разностей выудить те знания, которые позволят нам быть лучше, интереснее и непредсказуемее. В непредсказуемости скрыт один из самых главных соков жизни. А Alternative Miss World — это трансформатор, который порождает гигантское количество непредсказуемостей.

Лет пять назад вы говорили о том, что главное во всей этой истории — ощущение абсолютной свободы. Так ли это сегодня?

Да, конечно же, да. Это линейка, которая измеряет, насколько твоя свобода широка. У меня есть одно — может, и не одно, но самое главное! — заблуждение. Я считаю, что все люди, которые рождаются на планете, рождены быть художниками. К сожалению, многие, взрослея, такое умение умышленно убивают. Это связано либо со средой, в которой они формируются, либо с очень личными обстоятельствами выбора. И если так или иначе творчество существует во всех профессиях, то чистые художники — конечно же, только утописты. Писатели, поэты, музыканты, композиторы, все те, кто танцует, рисует, шьет одежду, конструирует автомобили. Потому что художник — это…

Понимаете, существует имя Бога, а потом — существует имя художника. Уверен, что художником может быть каждый! Но художественный подход к жизни либо сохраняется, либо от него отказываются. И, к сожалению, многие люди отказываются. Вот мы смотрим на детей: какие они талантливые. Куда это исчезает? Какая зубная фея приходит ночью и уносит весь творческий потенциал ребенка? Считаю, самое большое удовольствие в жизни — быть художником, и добровольно отказаться от этого — значит, очень сильно себе навредить. 

Вы работаете в разных областях искусства, не сосредотачиваетесь на одном направлении. Как вам удается успевать?

Мы с моими английскими друзьями дискутировали на эту тему. Они утверждали, что художник должен работать в одной, однажды выбранной эстетике, чтобы быть коммерчески успешным. Я этому никогда не следовал: внутренние голоса говорили, что мне не так важно закрепиться в арт-бизнесе, как важна сама суть искусства как постоянно меняющейся субстанции. Я занимаюсь коллажированием, леплю, делаю костюмы, рисую, танцую — и все это доставляет удовольствие. И никогда, ни разу у меня не было никакого привкуса горечи после проекта. Потому что интерес и азарт, которые я испытываю, и есть главный стимул, главный результат.

За всем этим стоит еще одно очень важное обстоятельство: мне интересно жить. Я не страдаю депрессиями, у меня не бывает приступов уничижения, я ценю свой талант. Считаю, мое эмоциональное здоровье — результат разносторонней любопытности.

Но это не универсальный рецепт для всех художников: то, что хорошо для меня, может быть для другого страшно вредно. Но я хочу еще долго-долго жить, потому что во мне есть это раздирающее любопытство: что еще сделать, придумать, нафантазировать?

Иногда я ощущаю, что сталкиваюсь с проявлением будущего: «О нет, ты можешь фантазировать, можешь обладать теми или иными способностями, но я-то уже знаю, как это будет. И тебе только остается послушать и сделать, как скажу!» Самое верное — отдаться этому голосу и сделать то, что он говорит. Мне кажется, голос из будущего и сейчас говорит мне: «Давай, ты выступишь как мисс Крокодила!»

У вас уже есть костюм для выступления, все готово?

Конечно, все художники уже месяца полтора назад подали свои заявки, вплоть до музыкальных фрагментов. Так что я сейчас последние пирамидки пришиваю вручную — там, где машинка достала.

Могу в общих чертах сказать: да, буду крокодилом. Понимаете, у меня есть крестник, которому сейчас семь, и с детства его самым любимым животным был крокодил: «ки-ли-лё». Это звучало как капающий кран: крокодил, крокодил, крокодил. В зоопарке он первым делом бежал смотреть крокодилов и аллигаторов.

Вы не только перформансист, но и театральный художник. В 2002 году по приглашению Роберта Уилсона вы сделали в его Watermill Center перформанс «Лестница красного».

Наше знакомство произошло в Нью-Йорке: я приехал в Америку в 2001-м после 11 сентября, чтобы поддержать друзей. С моим бессменным директором Александром Хромовым мы сели в самолет British Airways (в тот период British Airways были моими главными партнерами в Англии и в Европе). В том полете Лондон — Нью-Йорк на весь огромный Boeing было три человека: я, Саша и еще польская женщина.

Мой друг Паша Антонов, прекрасный фотограф, сказал: «Пойдемте познакомимся с Робертом Уилсоном!» Ну, отлично, конечно, пойдем! Мы пришли в студию Роберта, и я показал ему свой перформанс девяностых годов «Фауст, или Серия защитных скафандров для путешествий с Мефистофелем». В этой работе я производил большие псевдоархитектурные изыскания с обнаженным человеческим телом: выходили обнаженные крепкие парни, выше пояса закованные в разные движущиеся формы из картона и папье-маше. На мой взгляд, это было невероятно красиво. И Уилсон пришел в полный восторг, влюбился в мое искусство и сказал: «У меня есть для вас предложение! Хотите ли вы быть главным художником в моей следующей летней программе?» Я ответил: «По-моему, я свободен летом следующего года!»

И вот я строил инсталляции по всему гигантскому саду, вокруг главного корпуса культурного центра. Финальной точкой был перформанс «Лестница красного»: Роберт тогда придумал гигантский подиум для этого. Так я начал делать перформансы для Роберта Уилсона, и на протяжении шести лет участвовал в его открытых программах.

Вы упомянули технику коллажа. Она для вас про что?

Срочная телеграмма! Сейчас уже никто не помнит, как это. Тебе звонят в дверь и говорят: «Срочная телеграмма!» Сегодня в этих ленточках с текстом, наклеенных на открытку, нет надобности, ведь есть соцсети. Но принцип срочного сообщения я перенес на себя: я и отправитель, и получатель телеграммы.

Когда из бесконечного количества вырезанных форм, фрагментов и деталей складывается совершенно новая версия, эта срочная телеграмма уходит в космическое пространство. В зависимости от того, какие цвета доминируют, какие диагонали главенствуют в композиции, я сообщаю, все ли хорошо, или нужно вмешательство. В основном у меня все хорошо, и мой оптимизм отражается через это выклеивание.

Как вы чувствуете себя сегодня, в 2026 году?

Последнее, что я перестану делать, — перестану множить красоту. Многие бы хотели, чтобы я этого не делал. Так вот, я буду делать красоту! Когда угодно и где угодно.

Фото и видео из архива Андрея Бартенева