Весёлая, яркая, стремительная, Ketty Rodriguez собрала вокруг себя весь фестиваль как батарейка — одной лишь собственной энергией. История первого LoLaFF и началась с этого импульса, очень личного и очень человеческого. Переехав в Лондон в 2025 году, кубинская актриса почувствовала, что в огромном, прекрасном городе ей не хватает латиноамериканского кино, знакомой интонации, ощущения праздника и просто «своих». И тогда Rodriguez решила построить недостающее пространство сама: фестиваль, кино, Латинская Америка — почему бы и нет?

И вот через год в Лондоне уже прошёл первый London Latino Film Festival. Причём не камерно и осторожно, а сразу с размахом: открытие в Barbican, показы и события в ICA, Ciné Lumière и BFI Stephen Street, красная дорожка, режиссёры, актёры, зрители, шумная фестивальная жизнь. В программе — конкурсные показы, семейное кино, специальные и ретроспективные программы, встречи с авторами, сессии вопросов и ответов, а также отдельная образовательная и социальная программа. LoLaFF задумывался именно как культурная экосистема, где кино после титров не заканчивается.

Даже визуальный образ фестиваля работает на ту же идею. Официальный плакат первого LoLaFF создал кубинский дизайнер и художник-плакатист Nelson Ponce: под огромным чёрным зонтом прячется от лондонского дождя тукан с ярким жёлтым клювом. Образ идеально точный: тропическая птица (яркая и весёлая), дождь (холодный и мокрый), а зонт — что-то вроде переносного дома, укрытия, под которым можно согреться и петь свою личную песнь.

На плакате LoLaFF легко считывается идея фестиваля: Латинская Америка в Лондоне становится особенным пространством со своим цветом, ритмом, голосами и танцами. Фестиваль в целом обращается к сильной традиции латиноамериканской и, в частности, кубинской визуальной культуры. В программу вошла выставка редких кубинских киноплакатов — мгновенно узнаваемая яркая, политическая графика.

Отдельным блоком стали Industry Workshops @ Guildhall School of Music & Drama: уже не столько зрительская, сколько профессиональная часть программы. Три встречи — как три двери в творческие миры. Писатель Alec Marsh и музыкант James Grant говорили о сторителлинге и о том, как история существует между словом и музыкой. Natali Juste Simmonds разбирала resilience в писательской профессии — ту невидимую сторону творческой жизни, где приходится переживать отказы, нестабильность, сомнения и длинные периоды без результата. А чилийский сценарист Gonzalo Maza, соавтор A Fantastic Woman, провёл мастер-класс по screenwriting. Образовательная программа продолжала общую идею LoLaFF: не только показать уже снятое кино, но и дать начинающим авторам доступ к опыту тех, кто знает индустрию изнутри — от первой идеи и письма до сценария до производства.

Но профессиональной программой фестиваль не ограничивался. В разделе Workshops & Socials были и форматы, рассчитанные на более широкий круг зрителей: Latin Dance Workshops, встречи, мероприятия и другие способы включиться в фестиваль не только через экран. На танцевальные занятия можно было прийти без навыков и без партнёра. На первое место ставилась сама идея совместного движения, знакомства, непосредственного контакта с культурой — что-то телесное, социальное, опыт, который можно разделить с другими.

LoLaFF размывал границу между кинозалом и всем, что начинается после финальных титров: разговором с режиссёром, спором о фильме, танцем, новым знакомством, случайной встречей в фойе. В этом и заключалось обаяние фестиваля. И, пожалуй, именно тукан под зонтом с афиши Nelson Ponce лучше всего объясняет, как получилось у Ketty Rodriguez найти в Лондоне место для яркой птицы, где она может переждать дождь, расправить крылья и… остаться собой.

Но за яркими красками, музыкой и праздничной атмосферой на LoLaFF стояло главное, ради чего всё и затевалось, — кино. Очень разное по жанрам, интонациям и темам, оно рассказывало о любви и одиночестве, памяти и свободе, поисках себя и своего места в мире. И лучше всего об этих историях рассказываю те, кто их придумал и снял. Мы поговорили с десятью создателями современного латиноамериканского кинематографа — участниками первого London Latino Film Festival.

Лауреаты London Latino Film Festival:

• Лучший полнометражный документальный фильм (Best feature documentary) — Quba
• Лучшая анимация (Best animation) — Collective Memory
• Лучший короткометражный художественный фильм (Best short fiction) — Blue Heart
• Лучший короткометражный документальный фильм (Best short documentary) — Margarita
• Премия «Восходящая звезда» (Rising star award) — Depeyize
• Лучший латиноамериканский фильм из Великобритании (Best Latino-UK film) — Cielo
• Лучший фильм на экологическую тематику (Best environmental) — The Dance of the Kokorrdit
• Лучший полнометражный фильм (Best feature film) — Beloved Tropic

Special mentions:

• Cartas a mis padres muertos
• Martinas Search
• Nunkui
• Naira

Десять фильмов LoLaFF First Edition

¡Quba!

Полнометражная документальная работа Kim Anno о многолетней борьбе кубинского LGBTQ+-сообщества за свои права. Фильм прослеживает путь от государственных репрессий и общественного мачизма к референдуму 2022 года, который привёл к принятию нового Семейного кодекса, легализовавшего однополые браки и открывшего возможность усыновления для однополых пар.

Kim Anno: «В 2016 году я снимала другой фильм — историю о климате на юге Флориды. И моя команда сказала: «Мы в девяноста милях от Кубы. Надо ехать». Тогда Обама открыл эту дверь, стало гораздо проще путешествовать, а я к тому моменту уже много лет была LGBTQ-активисткой, поэтому мне хотелось посмотреть, что там происходит.

Мы поехали во время jornada, и я подумала: «Боже мой, это огромная история. На Кубе идёт вся эта работа вокруг прав LGBTQ-людей, а в США почти никто об этом не знает». И решила, что надо снимать и об этом тоже.

В итоге я работала над фильмом восемь лет. Следила за активистами в разных городах по всей стране. Когда в 2018 году поправка о правах LGBTQ не прошла, казалось, это ужасно печально. Но мне сказали: «Не прекращай снимать. Мы победим и внесём поправки в Семейный кодекс». И они победили.

Для меня было важно показать, что это результат общей работы, что многие из этих людей боролись десятилетиями. Одна из них, Adela Hernandez, была заключена в тюрьму за гомосексуализм, а позже стала общественной активисткой и первой трансгендерной государственной чиновницей на Кубе. Для меня всё это невероятно сложно и противоречиво — и именно кино способно показать такие нюансы.

Я художница. Занимаюсь живописью уже сорок два года, а кино начала снимать двенадцать лет назад. Сила кино в том, что оно способно показать противоречия. В коммунистической партии Кубы есть прогрессивные силы, а есть жёсткие, консервативные — и между ними идёт борьба. Люди спорят, борются, меняются, начинают что-то осознавать. Властные структуры часто вторгаются в частную жизнь людей, и это неправильно, несправедливо.

В моей стране сейчас пытаются отнять права LGBTQ-людей. Я родитель. И я лесбиянка. Но права человека и свобода слова должны быть нормой независимо от того, в какой стране ты живёшь.

Действительно, я верю в других людей, в новые диалоги. Для меня миграция, пожалуй, одна из главных проблем XXI века. Как мы будем относиться к людям, которые пересекают границы, не имея ничего? Нам нужно уметь освобождать для них место. Государство должно быть гибким. И когда люди приезжают в другую страну, я хочу, чтобы они приносили с собой свою культуру. Иначе всё станет однородным. Мне интересно открывать различия: именно это и есть живая ткань человеческих отношений.

Большая часть моей работы связана ещё и с климатом, с прибрежными сообществами. Но в этих больших темах — государстве, миграции, правах человека, климате — больше всего вдохновляют личные истории. Моменты, когда люди оказываются уязвимыми друг перед другом, готовы открыться. В этом есть такая нежность, что она буквально бьёт в сердце. И это невероятно красиво. Что ещё можно назвать жизнью?»

Merlyn’s Beard! («Борода Мерлина!»)

Короткая британская анимация Almudena Zúñiga 2025 года, студенческий фильм в Falmouth University. Фильм сочетает stop-motion с 2D-анимацией. В центре истории — Merlyn, трансгендерный волшебник, который отчаянно хочет отрастить роскошную бороду, чтобы быть похожим на великих магов. Эта сказочная история о гендерной идентичности и self-acceptance, весёлый fantasy-мир, в котором не обязательно быть похожим на своих кумиров.

Almudena Zúñiga: «На самом деле меня вдохновили мои собственные эмоции и реакция на то, как J.K. Rowling использовала деньги, заработанные на Harry Potter, чтобы поддерживать законы, которые, на мой взгляд, дегуманизируют и дискриминируют трансгендерных и квир-людей в Великобритании. Меня всё это очень злило, и фильм стал своего рода ответом и протестом. Мне хотелось показать, что в кино, на телевидении и особенно в анимации может быть гораздо больше квир-магии. Хотелось подтолкнуть создание таких миров, где квир-, транс- и небинарные люди могли бы чувствовать себя в безопасности внутри фантастики.

Фильм начинался как моя дипломная работа на третьем курсе университета. Я училась stop-motion, но видела примеры, где stop-motion смешивали с 2D-анимацией, и мне хотелось попробовать такое взаимодействие. К тому же это позволяло чётко разделить магию и немагический мир: персонажи физические, сделанные в stop-motion, а магия — двухмерная. Весь процесс выглядел так: планировать, планировать, планировать — а потом сокращать, сокращать, сокращать. В stop-motion ты постоянно спрашиваешь себя: как рассказать эту историю максимально точно и экономно?

Я всегда была ужасным анимационным занудой. Наверное, мой любимый анимационный фильм — Princess Mononoke. Фильмы Miyazaki с женщинами в центре истории очень сильно повлияли на меня, когда я росла. А потом я влюбилась в Coraline — именно оттуда и появилась любовь к stop-motion. Сейчас, особенно на фоне роста AI, кажется невероятно важным показывать искусство, сделанное человеком. Можно смотреть старую советскую кукольную анимацию и знать, что абсолютно каждая вещь в кадре сделана чьими-то руками. В stop-motion всё имеет намерение и смысл. Кто-то положил туда этот крошечный листик. Кто-то передвинул куклу. Guillermo del Toro часто говорит о том, как любит несовершенства stop-motion — пылинку, которую невозможно было контролировать, или каркас, который двигался не совсем так, как хотелось. И для меня именно эти несовершенства доказывают, что за всем стоял человек. Это невероятно красиво.

Анимация вообще очень похожа на алхимию. Ты сидишь в студии среди жидкого латекса, красок, всех возможных видов клея, пайки — вокруг постоянно что-то смешивают, мастерят, возятся с деталями. А потом вдруг видишь конечный результат, созданный из всего, с чем работал.

Когда фильм был закончен, я, конечно, почувствовала пустоту. Но одновременно это означало, что во мне освободилось место для того, что я раньше не была готова принять от мира. Жизнь после университета оказалась непростой, потому что внезапно возник вопрос: ну и что теперь? Но в этом незнании есть огромная возможность. Miyazaki говорил, что одна из проблем современных создателей аниме в том, что они ищут вдохновение в других аниме, тогда как смотреть нужно на музеи, книги и реальный мир, потому что именно там рождаются настоящие человеческие истории.

Поэтому сейчас я даю себе время понять, кто я вне образования и академической среды. Учусь создавать что-то без внешней структуры и дедлайнов, снова влюбляюсь в искусство, как в детстве, когда просто рисовала для себя. Я живу в Эдинбурге, и для меня было важно здесь заново себя собрать и немного исцелиться. Есть идеи для следующего фильма, но пока я открыта всему. Снова возвращаюсь к иллюстрации и физическому искусству, к тому, что можно делать руками и буквально ощущать. Эдинбург — волшебное место для жизни, а меня с детства тянуло ко всему магическому: феям, ведьмам, волшебникам. Так что, наверное, в этом смысле ничего и не изменилось».

The Music of a Life («Музыка одной жизни»)

Документальный фильм о 93-летней колумбийской певице María Esperanza, чья личная история постепенно превращается в историю эпохи. В молодости María Esperanza сделала музыкальную карьеру и стала одной из первых женщин, появившихся на национальном телевидении Колумбии. Фильм собирает её жизнь из рассказов, музыки и семейных архивов, включая давно забытые плёнки 50–70-х годов.

Sofia Rodriguez Oliveros: «Героиня фильма — моя двоюродная бабушка. Я выросла в семье, где всегда рассказывали истории о том, кто мы такие. Но обычно эти истории так и оставались внутри семьи, просто жили где-то между нами. У моей двоюродной бабушки была невероятная история: карьера певицы, известность — она стала одной из первых женщин, появившихся на национальном телевидении Колумбии. И я подумала: «Это обязательно нужно рассказать. Это должно сохраниться в таком формате, который переживёт нас, чтобы историю могли увидеть другие люди и будущие поколения нашей семьи».

Бабушка сама по себе потрясающий персонаж, из тех людей, которых можно слушать часами. Поэтому мне показалось несправедливым приглашать актёров, чтобы они рассказывали её историю. Она и есть главная героиня. Она артистка. Ты просто погружаешься в её голос.

Музыка была важна, потому что она воздействует совсем не так, как речь, связывается с тобой не на интеллектуальном уровне. Это скорее телесное ощущение, чувство, которое проживаешь физически. Даже если ты не говоришь по-испански, то всё равно можешь почувствовать мелодию и эмоцию — они существуют за пределами слов. И мне кажется, когда ты сам находишься внутри одной культуры, одной семьи, то иногда не замечаешь ценности того, что у тебя есть. А потом кто-то со стороны смотрит на это, и ты вдруг понимаешь: «Вау, вот ведь потрясающая история! Она действительно может кого-то вдохновить». Моей двоюродной бабушке 94 года, у неё прекрасная память, она ходит, водит машину, в ней столько оптимизма и позитивной энергии. Особенно сейчас, когда мир иногда кажется очень мрачным и безрадостным, такая простая история может напомнить людям, что не всё плохо.

Для меня самое прекрасное — видеть, как что-то настолько личное вдруг становится гораздо большим. Ты думаешь, что семейные проблемы принадлежат только семье, что ваши истории — только ваши, а когда начинаешь ими делиться, понимаешь: люди повсюду переживают то же самое.

В Австрии зрители смотрели эту очень колумбийскую семейную историю и узнавали в ней себя. И это прекрасно, потому что в такие моменты начинаешь понимать: в конечном счёте мы просто люди. Показывать фильм моей собственной семье тоже было очень эмоционально. Моя бабушка — последний оставшийся в живых человек своего поколения, а у нас были старые плёнки Super 8, которые годами лежали в коробках. Мой папа, например, никогда прежде не видел себя младенцем. Поэтому фильм стал не только историей о бабушке, но и способом для всей семьи вернуть то, что мы почти потеряли.

А жизнь за пределами Колумбии добавляет к этому ещё один слой. Ты встречаешь людей, у которых есть стереотипы о латиноамериканской культуре, о том, что такое Колумбия. Но при этом люди очень открыты и готовы узнавать новое. Я люблю рассказывать о своей стране и показывать, какая Колумбия на самом деле — за пределами стереотипов».

Bastian Innfeld: «Вдохновение пришло из её собственного восторга и из желания всей семьи сохранить эту историю. У них было столько старых плёнок Super 8, и всё, что мне показывали, было потрясающим. Я уже работал в кино и сказал: «С этим обязательно нужно что-то сделать. Давайте снимем документальный фильм». Потом я познакомился с ней и сразу подумал: «Вот человек, который идеально может рассказать историю». Это чувствуется и в самом фильме — ты смотришь и просто погружаешься в её голос.

Для меня музыка в фильме — ещё и способ вспоминать, а может быть, даже способ залечивать какие-то раны. Когда мы показали фильм героине, на следующее утро она сказала, что не могла уснуть, потому что вспомнила столько вещей, о которых не думала много лет. Это было очень сильно. А когда фильм смотрят другие люди, с ними в первую очередь остаётся её отношение к жизни. Она счастливая, любящая, любит жизнь и говорит, что ни о чём не жалеет. Человек, переживший что-то тяжёлое, может получить от неё эту позитивную энергию.

Мы, кстати, долго мучились с вопросом драматургии. Думали: в этой истории ведь нет большого драматического события. Но зрители снова и снова говорили, что именно это им и нравится: фильм может быть светлым, ему не нужна трагедия. Иногда достаточно просто посмотреть на человека.

Наверное, поэтому показывать фильм зрителям оказалось так волнующе. Ты видишь, как люди плачут: что-то в фильме напоминает им собственную жизнь. И эта очень семейная история неожиданно начинает принадлежать другим людям.

Особенно трогательным был рождественский показ для семьи — это действительно ощущалось как подарок. А теперь привезти фильм в Лондон оказалось тоже волнительно: здесь огромное творческое и сильное латиноамериканское сообщество. И больше всего мне нравится видеть, как далеко может путешествовать личная история и всё равно продолжать находить отзыв в людях».

Fried Fish & Plantain («Жареная рыба и плантан»)

Короткая романтическая драма о любви, надежде, потерях и ковидном карантине. Одна из первых в мире картин, в которой непростые времена эпидемии стали сценой для нежной романтической драмы. Это очень камерное кино о страхе снова привязаться после потери и о выборе всё-таки любить по-настоящему, даже зная, что ничто не остаётся навсегда.

Paul—Daniel Torres: «Фильм вырос из того, как я проживал первые годы своего двадцатилетия: из любви, которую находишь и теряешь, из разных связей с людьми, из всего, чему на этом учишься. Я тогда потерял бабушку. Мне кажется, именно в двадцать лет по-настоящему взрослеешь, потому что начинаешь терять важное: будь то отношения, бабушка или дом. Когда теряешь то, что любишь, потом страшнее снова привязываться. И иногда эмоциональная закрытость появляется не потому, что разбили сердце. Иногда тебя ранят совсем иначе, теряешь что-то другое.

Я тогда много думал, что не хочу позволить утрате отнять у меня способность полностью отдавать себя тому, кто любит меня и кого люблю я. Всё в конце концов исчезает: умирает или уходит. И лучше знать, что отдал отношениям всё, чем потом жалеть: надо было любить сильнее, чаще быть рядом.

А если говорить уже киноязыком, то мои ответы — это When Harry Met Sally, фильмы Before, Ponyo. Ponyo заканчивается объятием. Хотелось снять романс, где за тринадцать минут можно прийти к объятию, и оно действительно очень важное.

Этот фильм я написал, снял и сам в нём сыграл. И больше никогда не хочу быть главным актёром в фильме, который сам пишу и режиссирую. Не хочу быть режиссёром-богом. Я хочу быть человеком, который помогает всем остальным делать свою работу лучше. Как хороший полузащитник: раздавать передачи и создавать другим условия для успеха. То, что я сам сыграл главную роль, было скорее необходимостью: бюджет, время, язык, плюс я понимал, что себя могу гонять жёстче. Но теперь думаю: «Насколько лучше мог бы сыграть, будь у меня режиссёр, который занимался бы только мной? И насколько лучше мог бы режиссировать, будь у меня актёр, с которым можно по-настоящему сотрудничать?» Вот этот обмен и есть одна из самых прекрасных вещей в режиссуре.

Когда режиссирую, я думаю о кадре, о том, как один план связан с другим, как всё это будет работать на монтаже и в зале. Когда играю, вообще не думаю о кадре: я влюблён в Marisol, нахожусь внутри этого мира. И мне кажется, именно сотрудничество, рождение чего-то нового между людьми поднимает фильм на другой уровень.

Не хочу ограничиваться одним стилем. Хочу снимать приземлённые романтические истории, семейные драмы, политическое кино. А ещё хочу снять слэшер о еноте с куклами, кунг-фу-фильм, кино о гигантских роботах. Хочу стать режиссёром, которого можно бросить в любой жанр, и он всё равно усилит историю. Мне гораздо важнее, чтобы у зрителя возникала глубокая эмоциональная связь с фильмом, чем он просто скажет: «А, ну да, это в его стиле».

Часть этого фильма была ещё и способом разобраться с ощущением остановившегося взросления, которое у меня появилось во время локдауна. Пандемия изменила то, как мы сближаемся с людьми, как любим, скучаем. И тут практическая часть моего мозга говорит: «Никто не хочет смотреть грёбаное кино про пандемию, всем это уже надоело». Но мне кажется, именно потому, что нам надоело, об этом и нужно снимать. Очень многие потеряли близких, работу, их жизнь полностью изменилась, и, если мы просто всё это запечатаем внутри, постараемся забыть, травма никуда не денется. Мы будем дальше воспроизводить те же разрушительные циклы.

Возможно, с практической точки зрения мне стоило подождать лет десять и только потом снимать любовную историю о пандемии, когда всё это уже перестанет быть таким свежим. Но COVID на самом деле никуда не исчез, и для многих людей с инвалидностью, для других уязвимых групп он до сих пор влияет на жизнь. Это было глобальное событие, но повлияло на каждого из нас индивидуально. И это нужно разбирать, проговаривать.

Участие в фестивале для меня невероятно важно — это как подтверждение, что всё было не зря. В детстве я никогда не думал, что буду путешествовать, окажусь здесь благодаря собственному искусству и тому, что другие художники решились мне довериться. Всё это ощущается как нечто нереальное. Может быть, это просто маленький знак от вселенной: продолжай!»

Life Is Dance («Жизнь — это танец»)

Документальный фильм о кубинской танцевальной культуре, о танце как способе строить связи между сообществами. В центре — три поколения героев, для которых salsa и другие формы парного танца — часть социальной жизни, памяти и идентичности. Фильм-наблюдение, почти вербатим: камера следит за героями в течение полутора лет. Музыка здесь тоже становится отдельным героем. Но фильм не только о технике танца или диалоге поколений, но и о праве на радость даже в тяжёлых обстоятельствах.

Eirene Houston: «Мне кажется, танец — удивительная вещь, потому что он соединяет людей. Особенно парный танец: он создаёт равенство, понимаете? Если у тебя есть талант к танцу, это словно отменяет всё остальное.

Когда я впервые приехала на Кубу, меня поразила сальса и то, как красиво люди танцуют вместе. В Шотландии и вообще в Великобритании парные танцы становились всё менее популярными, люди всё чаще танцевали поодиночке, и мне стало интересно это изменение. Парный танец — социальный процесс. Это общение, культурный обмен, это когда люди вместе чему-то учатся. С кем-то возникает связь, с кем-то нет. И когда ты танцуешь, ты полностью находишься в настоящем моменте. Танец возвращает тебя к себе. Психологически — эта радость присутствия здесь и сейчас нужна всем нам, даже если мы не всегда понимаем, что нуждаемся в ней. Танец всегда был для меня важен. В детстве я хотела стать танцором, но все говорили: «Ой, не глупи». Забавно, что моя племянница в итоге стала танцовщицей: она просто не послушала тех, кто говорил, что это глупо.

Я не только документалист, но ещё и писатель. Думаю, истории всегда рождаются из людей. Меня всегда интересовали истории, построенные вокруг характера: ты помещаешь героя в определённую ситуацию и думаешь: как он её пройдёт? Когда я пишу, персонаж в какой-то момент начинает жить собственной жизнью. И удивляет, что в документальном кино происходит почти то же самое. Кажется, ты знаешь, какую историю собираешься рассказать, но совершенно не представляешь, что люди на самом деле будут делать. И тогда уже герои ведут тебя за собой. Это было очень увлекательно.

В этом фильме мы следили за тремя поколениями, и каждый раз, когда возвращались, нас ждал какой-нибудь новый сюрприз. Мы давали героям пространство, снимали танец, но не меньше интересовала их собственная жизнь. До съёмок фильма я ездила на Кубу семнадцать или восемнадцать лет, а наша группа была совсем маленькой и почти полностью кубинской. Поэтому между нами было доверие. Мы очень сблизились с героями фильма, и я до сих пор с ними вижусь. Это документальное кино умеет делать лучше всего: ты следуешь за героем, а не заставляешь героя следовать за тобой.

Музыка здесь абсолютно центральна. Кубинские ритмы невероятно сложные, и когда танцуешь, нужно по-настоящему быть в контакте с музыкой. Можно танцевать в долю или в контртемпе, и от этого совершенно меняется ощущение внутри тела. Я даже не знаю, как это объяснить: музыка просто полностью тебя заземляет, потому что в этот момент ты больше ни о чём не можешь думать. Один из моих любимых поэтов, Federico García Lorca, называл это ощущение duende. Это что-то внутри тебя, что заставляет двигаться. У меня это было всегда. Иногда я слышу какую-нибудь песню и буквально вынуждена сказать: «Извините, мне просто нужно потанцевать». Мне кажется, это и есть счастье.

Недавно я показывала фильм на фестивале в Шотландии: сзади во время показа танцевал мальчик лет четырёх или пяти, а потом ко мне подошла поговорить женщина, которой было за восемьдесят. И я подумала: «Фильм способен достучаться и до четырёхлетнего ребёнка, и до человека старше восьмидесяти, и оба его любят. Вот такие фильмы я и хочу снимать».

На самом деле мой фильм — о праве людей на собственную радость, о самой способности радоваться. Иногда трудности даже усиливают эту способность. Я всегда говорю, что меня легко порадовать: умею находить радость в самых маленьких вещах. Если бы все так умели, возможно, мы не стремились бы всё время получать всё больше и больше».

Concepción («Консепсьон»)

Документальный фильм об одном из ключевых пуэрториканских музыкантов и бэндлидеров — César Concepción. Его биография становится одновременно историей эволюции музыкальной культуры Пуэрто-Рико и истории латиноамериканской диаспоры в Нью-Йорке. Concepción — фильм о музыке как национальном ресурсе и памяти как процессе поиска.

Jochi Melero: «Музыка в Пуэрто-Рико — не просто развлечение. Она очень тесно связана с нашими предками и с нашей идентичностью. Мы живём в Карибском регионе, а Карибы — это смешение африканских, европейских и коренных влияний, из которого рождается нечто совершенно наше. Я всегда говорю: музыка — это наша нефть. У нас не так много природных ресурсов, зато невероятное количество музыкантов и художников. История César Concepción — часть этой культуры. Он вырос в очень бедном районе, а затем стал одним из великих бэндлидеров и музыкантов Пуэрто-Рико и латиноамериканского сообщества Нью-Йорка. Его жизнь, по сути, — путь музыкальной души.

Работа над документальным фильмом была почти как археология. Мы начали случайно находить вещи — старые плёнки, VHS-записи, материалы, спрятанные в сундуках, то, чего люди раньше никогда не видели. Ты снимаешь один слой, потом другой, потом ещё один — и вдруг начинает проявляться вся конструкция. Именно поэтому работа заняла шесть лет. Если копать слишком быстро, можно сломать найденные фрагменты. Нужно позволить проекту самому постепенно раскрыться. Мне кажется, нельзя заранее решить, какой именно окажется правда. Правда всегда личная, она меняется со временем и вместе с тем, как люди осмысляют произошедшее. Поэтому для нас было важно оставаться максимально близко к тому, что находили, и сохранить целостность самой истории.

César Gerardo Concepción, участник съёмочной группы: «Изначально всё было очень просто: я хотел рассказать историю отца. Она со временем превратилась почти в миф. Люди знали его имя, знали, что он связан с определённой музыкой, но никто никогда по-настоящему не собрал всё воедино и не отдал ему должное за то, что он сделал. Поэтому сначала нам просто хотелось, чтобы люди поняли, кем он был. А потом начали всплывать всё новые детали, и история стала гораздо более эмоциональной, чем мы ожидали.

Моя мать сохранила письма, которые он писал ей на протяжении двадцати трёх лет. Потом люди стали рассказывать свои истории о нём, и вдруг фильм оказался уже не только о его вкладе в музыку. Он стал фильмом о человеке, о семье, о памяти. После каждого интервью появлялось что-то новое, и нам приходилось идти за этим дальше. Поэтому фильм всё рос и рос. Он начинался как способ задокументировать историю моего отца, а стал отправной точкой для чего-то гораздо большего — может быть, даже для пьесы или какой-то другой истории. У этого фильма есть своя особая красота именно потому, что он остаётся очень близким к той правде, которую мы нашли».

Naira («Наира»)

Художественный фильм, опирающийся на андскую космогонию. История главной героини Найры возникла из детских воспоминаний автора, но личная память стала базой для универсальной истории. Это фильм о свободе, о праве ребёнка сохранить внутреннюю целостность и о том, чтобы взрослому не потерять в себе того самого ребёнка.

Gabriela Quiroz: «Мне кажется, воображение жизненно необходимо, потому что, если ты не можешь представить реальность, отличную от той, в которой живёшь, то не найдёшь и возможности из неё выбраться. И одна из вещей, которых принуждение и насилие пытаются нас лишить, — именно способность воображать.

Фильм — не буквальная автобиография, но все персонажи выросли из людей, которых я знала, которые существовали вокруг меня. В культуре инков есть кондор, пума и змея: верхний мир, мир, в котором живём мы, и подземный мир. Но на самом деле эти миры не отделены друг от друга. Все они существуют внутри Pachamama. Даже смерть — не совсем уход из этого мира, скорее переход в другую его часть. Поэтому для меня воображение и мифология — не бегство от реальности, а другой способ её понять.

Снимать настолько личную историю было страшно. Иногда это почти как раздеться перед людьми — особенно перед собственной семьёй. Люди смотрят фильм, а потом подходят ко мне и говорят: «У меня такое чувство, будто я уже тебя знаю». Сейчас мне даже приятно это слышать, но во время работы постоянно присутствовал страх, что я слишком сильно себя обнажаю. При этом, когда личный опыт становится искусством, он уже перестаёт принадлежать только мне. Он становится историей этого ребёнка, универсальным опытом. Поэтому для меня был так важен и кастинг. Мы посмотрели больше пятисот детей, потому что хотелось, чтобы актёры были именно из этого региона, из Анд. Это их история.

Мне кажется, у художника есть ответственность и этический долг перед своим народом — не просто говорить от его имени, но относиться к нему с уважением и отдавать ему должное. Когда я встретила Janet, то сразу поняла: это Naira. Она практически никогда не видела кино в кинотеатре, её родители пасут альпак, она жила в том самом городе, где мы снимали, и очень многое в её собственной жизни было близко Naira. Мы даже подарили ей маленькую альпаку и дали им целый год расти вместе, чтобы связь, которую вы видите в фильме, стала настоящей.

Не думаю, что фильм исцелил меня в каком-то прямом смысле. Я и не снимала его ради исцеления. Мне важно было осмелиться сделать то, о чём я всегда мечтала и что мне всегда казалось невозможным: дать своему голосу прозвучать в мире и рассказать историю, которая для меня действительно важна.

На самом деле центральный вопрос здесь не месть. Месть — это всё равно что привязать себя к мёртвому телу: в процессе она может убить и тебя. Детское сознание очень гибкое. Благодаря воображению Naira находит мир, в котором месть перестаёт быть самым главным. Она не отравляет ей сердце. Naira хочет помочь матери. И насилие в фильме больше, чем один конкретный поступок: это ещё и молчание, люди вокруг, всё то, во что они верят и о чём отказываются говорить. Naira берёт ситуацию в свои руки. Она не ждёт, пока кто-нибудь придёт её спасать, — именно поэтому получает возможность спасти себя самой. Так что для меня выбор очень простой: можно остаться позади и мстить, а можно взлететь. Я выбираю лететь».

Tratto («Тратто»)

Камерная короткометражная драма о подростковом влечении и неуверенности, но главное — о том, как подросток знакомится с собой-новым, с собой-почти-взрослым. Подростковые мысли о сексуальности важны тут как возможность увидеть версии собственной жизни. Картина написана, спродюсирована, поставлена и смонтирована одним человеком, который в ней же и сыграл.

Juan Manuel Ramos: «Вообще я актёр. До этого сыграл в двух полнометражных фильмах, а потом оказался в промежутке: ходил на кастинги, но работы не получал. Уже давно думал о том, чтобы самому что-нибудь написать и снять, и в какой-то момент решил: ладно, попробую режиссировать, попробую вообще сделать всё сам. Я не учился кино, поэтому короткометражка стала для меня упражнением: способом лучше понять, как делается фильм, используя то, что я уже знал как актёр, и работая с друзьями, помогающими придать всему этому форму.

Полный метр был бы слишком сложным и финансово, и просто потому, что я ещё толком не понимал, как это делать. Поэтому короткий метр оказался хорошим способом начать: режиссура, продюсирование, сценарий — всё впервые. И, наверное, главное открытие было в том, что я вообще способен это сделать. Когда ты актёр, ты приходишь и отвечаешь за свою роль. Когда ты режиссёр, все смотрят на тебя и спрашивают: «Что дальше? Это вообще работает?» Я понял, что очень многого не знаю, но одновременно понял и другое: решения можно находить. А иногда решение — просто спросить человека в команде, чьему вкусу ты доверяешь.

История выросла из подросткового открытия. Со мной буквально такого не происходило, и я никогда полностью себя с этим не отождествлял, но такая мысль много раз ко мне возвращалась. И тогда я подумал: «А что, если в фильме позволить мысли стать на сто процентов частью персонажа? Что, если именно она будет принимать за него решения?» Так появилась история о растерянности, о смелости, о влечении к мужчинам или женщинам, о возможности представить разные пути и задуматься, кем бы ты стал, если бы выбрал один путь, а не другой.

Действие происходит в семейном доме, куда приходит мастер что-то чинить. Младший парень начинает за ним наблюдать, чувствует влечение, пытается сблизиться, а тот поначалу вообще не понимает, что происходит. Постепенно они становятся ближе. Я не воспринимаю это как романтическую историю: скорее драма или coming-of-age — история о попытке понять ту часть себя, которой ты, возможно, раньше не позволял по-настоящему существовать.

Мне нравится возможность сказать: «Это мой фильм». Но я ещё понял, насколько тяжёлым может быть это ощущение. Иногда я совершенно терялся, потому что рядом не было второго или третьего человека, который посмотрел бы на всё со стороны и дал другую перспективу.

Поэтому в следующий раз мне, наверное, хотелось бы делить работу, решения и ответственность. Возможно, тогда сам процесс стал бы легче. А ещё появились бы идеи, до которых я один не дошёл. Сейчас я рад представить фильм, но одновременно мне страшно его показывать. Смотрю и думаю: «Это хорошо, но могло бы быть гораздо лучше». А когда в титрах стоит только твоё имя, ощущение такое: чёрт, это всё моё. Так что да, возможно, делить ответственность — хорошая идея. Тогда хотя бы будет кого обвинить. Шучу! Но только немного».

Origami («Оригами»)

Короткометражная драма о мигрантке, которая приезжает в Англию в надежде начать всё заново и заработать на жизнь для сына, оставшегося в другой стране, и оказывается в отношениях, где ревность, контроль и домашнее насилие всё сильнее изолируют её от мира. Это картина о женской миграции и её опасностях, уязвимостях, одиночестве, о предубеждениях общества. Origami — становятся способом удержать память и ощущение собственного «я» внутри отношений, которые пытаются разрушить индивидуальность героини.

Lorena Briscoe, сценарист и исполнительница главной роли: «Последние двадцать лет я почти всегда работаю с историями, которые не вписываются в привычный нарратив. Очень много сюжетов строится вокруг молодых мужчин, которые путешествуют по миру в поисках себя. Мои истории обычно о людях в конфликте, о насилии над женщинами, геноциде, детстве и правах человека — темах, которые не всегда удобно выносить на сцену или экран.

Origami на самом деле является частью полнометражного фильма. Когда я переехала в Англию, то решила разделить этот фильм на пять частей, потому что у нас не было поддержки, чтобы снять его целиком, а эпизод было проще всего произвести: там всего одна локация. Sarah — мигрантка, которая приезжает в Англию, надеясь найти работу и построить лучшее будущее, прежде всего для своего сына, но вместо этого оказывается запертой в отношениях, где есть насилие и контроль. Так происходит со многими женщинами-мигрантками: они приезжают первыми, работают, отправляют деньги домой, пытаются создать лучшее будущее для своих семей. Меня всегда интересует история, стоящая за человеком, которого мы видим. Если мы встречаем чужого, иностранца, человека не такого, как мы, то очень быстро выносим суждение. А может быть, стоит остановиться и спросить: что с этим человеком произошло? Что он несёт с собой?

Кино — очень непростая профессия, особенно для женщины, и каждый раз, когда ты переезжаешь из одной страны в другую, приходится начинать почти с нуля. Если ты не выстроишь собственную структуру и будешь полностью зависеть от других, можно вообще ничего не сделать. Поэтому я и создала Sonosur Cinema — продюсерскую компанию под женским руководством, которая занимается латиноамериканскими историями в Англии и производит фильмы в Латинской Америке.

Здесь, в Англии, мне пришлось заново определить, кто я такая. Создание собственной структуры для латиноамериканского кино в Великобритании дало мне свободу, но всё равно это невероятно трудно. Ты заканчиваешь полнометражный фильм, потом нужны деньги, чтобы его нормально завершить, деньги на дистрибуцию, потом начинаешь подаваться на фестивали. И тут обнаруживаешь ещё один барьер: тебя никто не знает, и тебе далеко не всегда готовы дать даже возможность показать материал. Репрезентация не может сводиться к тому, чтобы просто поставить галочку. Нам нужны реальный доступ, реальные платформы и люди, которые готовы смотреть работу.

История Sarah в конечном счёте — о возможности спасти себя. Я не имею в виду, что женщины должны проходить через всё в одиночку. Нам нужен человеческий контакт, нужно создавать вокруг себя свою деревню, настоящие связи, а не только подписчиков. Сейчас огромное давление связано с тем, как мы должны выглядеть, вести себя, что демонстрировать. И мне кажется, мы потеряли равновесие. Нам нужно сильнее присутствовать в собственной жизни — быть здесь, быть сейчас. Для человека, который начинает всё заново в другой стране, иногда всё зависит от того, встретятся ли ему люди, которые поймут, поддержат и помогут. Иногда это чистая удача. Но надежда — это всё. У Sarah остаётся надежда и связь с самой собой, и именно это даёт ей возможность другой жизни. В собственной работе я пытаюсь построить примерно то же самое. Мы с моим творческим партнёром приняли очень простое решение: хотим работать с хорошими, добрыми людьми, с теми, кто хочет делать кино с любовью и теплом. И мы их нашли. Значит, это возможно. Трудно — но возможно».

Not Knowing Hurts More / Duele Más No Saber («Не знать ещё больнее»)

18-минутный панамский short Daniela Cedeño о первом сексуальном опыте подростка и о том, сколько стыда и страха может возникнуть там, где нет нормального языка для разговора о сексе. Это фильм-поддержка, фильм-объятие: он принципиально не осуждает героиню. Разговор о принятии, эмоциях, удовольствии и внутреннем согласии с собой тут идет в противовес общественной морали, для которой женская сексуальность очень быстро становилась поводом для стыда и ярлыков, для разговора о рисках и запретах. Из личного высказывания картина превращается в безопасное пространство для коллективного разговора о сексуальности, взрослении, страхе, доверии и праве не знать всё заранее, но иметь возможность спросить и быть услышанным.

Daniela Cedeño: «Когда я вспоминаю свой первый сексуальный опыт и опыт моих подруг, я думаю о том, сколько стыда вообще существует вокруг женской сексуальности. Если ты начинала сексуальную жизнь в каком-то определённом возрасте, тебя очень быстро начинали осуждать. Поэтому для меня было важно снять фильм, который не судит подростка, а признаёт чувства и даёт им право на существование. Первый сексуальный опыт может сопровождаться стыдом, растерянностью и очень реальными психологическими последствиями — особенно там, где сексуальное образование почти отсутствует. У нас в школе всё было очень биологично и технически: не занимайся сексом, потому что забеременеешь. Никто не говорил о согласии, эмоциях, удовольствии или о том, что близость может исходить из любви и бережности к себе и другому человеку. И мне кажется, пока эти темы остаются табу, люди, пережившие сложный опыт, просто не знают, с кем об этом можно поговорить. Информация — это сила.

У меня нет всех ответов, но я сняла фильм. Мне кажется, уже сам открытый разговор об этих вещах и попытка снять с темы часть тяжести могут помочь. Работа над фильмом стала для меня психологическим путешествием, потому что пришлось возвращаться к чувствам, которые я подавляла, и по-настоящему через них проходить, чтобы сделать фильм честно. Я разговаривала со многими женщинами об их первом сексуальном опыте и снова и снова слышала одно и то же: стыд, растерянность, недостаток информации. Некоторые истории были просто шокирующими, потому что молодые люди часто узнают о сексе из кино, порно или от другого подростка, который сам узнал всё из порно. Родители тоже часто не знают, как об этом говорить, потому что их самих никто этому не учил. Поэтому для меня очевидно одно: нам нужно гораздо больше говорить об этих вещах.

Для меня женское здоровье — это в том числе сексуальность, связь со своим телом и с самой собой. Я начала этот проект в тот момент, когда чувствовала себя очень оторванной от самой себя, мне нужно было снова обрести связь с собственной силой и телом. Было страшно. Весь процесс занял три года, и даже сейчас говорить об этом иногда всё ещё непросто, хотя я стала увереннее, знаю, что именно сделала и почему эта тема важна. Большое значение для меня имеет, когда фильм смотрят девушки, юноши, родители, люди разных поколений, а потом подходят и рассказывают мне свои собственные истории. Мне кажется, этот фильм — для всех: для подростков, родителей, моего поколения, для каждого, кому нужен язык, чтобы сказать то, что, возможно, раньше вообще невозможно было произнести.