В эпоху мгновенного распространения новостей мы все знаем практически все. Иногда и не хочешь узнавать, а узнаешь. Начинается какой-то конфликт, где-то за тридевять земель, и все сайты и каналы по всему миру мгновенно заполнены информацией об этом. Люди видят выразительные картинки, слышат жалобные речи (а других им не покажут, не зазывательно) и возникает мгновенная, почти рефлекторная эмоциональная включенность. Очень часто без знания и без понимания природы конфликта.

Судить в такой ситуации чрезвычайно легко. Но такое моральное суждение, лишенное ответственности и глубокого понимания, и есть моральный туризм. Люди эмоционально «посещают» конфликты, высказываются и возвращаются в собственную жизнь. Чужие страдания становятся объектом потребления, мимолетным, но этически окрашенным. Никакой ответственности. Никаких затрат. Никаких результатов. Никакой опасности. Только поверхностное негодование, любование своей добродетелью и раздражение от «плохих» новостей, маскирующееся под сострадание: да сделайте же нам, наконец, «правильно», мы так «страдаем» из-за этого конфликта.

Это не солидарность, это лицемерие. Сложные реалии сводятся к черно-белой картинке: злодеи, жертвы, лозунги. История конфликта, его внутренние проблемы, компромиссы, особенности конфликтующих сторон — все исчезает, заменяясь суждением поверхностным, но громким и уверенным. Казалось бы, какая разница, что думает Диего Гарсия из Тарколеса или Чжан Вей из Каочуана о войне в Украине или конфликте в Газе. Но когда таких Диего и Чжанов много, начинается тирания глобальной аудитории. Стороны конфликта оказываются под всемирным давлением и должны прислушиваться к людям, которые не несут никакой ответственности за свои слова. Прагматизм при этом наказывается, а максимализм вознаграждается, что не облегчает страдания, а продлевает их.

Без признания недостаточности знаний и возможности ошибки суждения людей трансформируются в некий моральный колониализм: делай как я сказал, потому что я выше тебя (морально) и знаю, как надо. Еще Сьюзен Сонтаг в эссе «О боли других» диагностировала эту болезнь: созерцание страданий, эмоциональное потребление без ответственности создает иллюзию, что увидеть — значит понять.

Французский писатель Паскаль Брукнер (Pascal Bruckner) 20 лет назад в книге «Тирания вины» написал: «Нет ничего более типичного для Запада, чем ненависть к Западу… современные европейцы чувствуют себя рожденными с клеймом: «Где бы ни прошел белый человек, он сеял горе и разорение на своем пути». Брукнер называет это западное самобичевание моральным эксгибиционизмом, совершаемым на расстоянии. Поскольку больше всего готовы каяться как раз те, на ком последствия этого бесконечного покаяния меньше всего отражаются. Снова моральный туризм: моральная позиция без реальных последствий. Брукнер также замечает интересный парадокс: именно готовность Европы признать свои недостатки стимулирует ненависть к ней со стороны общества, которое не утруждает себя попытками мучительного самоанализа.

Наверное, надо дать точное определение. Моральный туризм (термин придуман не мной, но придуман здорово; не путать с туризмом этическим) — это кратковременное, эмоциональное и шумное погружение в моральный ландшафт других людей без необходимости понимания и без последствий. Три главных элемента морального туризма:

• дистанция — моральный турист не вовлечен в ситуацию (ни социально, ни исторически, ни материально);
• публичная моральная позиция — моральный турист громко и уверенно осуждает, хвалит или поддерживает;
• отсутствие последствий — моральный турист отдаляется от конфликта с той же легкостью, с которой приблизился: без обязательств, без ответственности, без цены.

Почему это абсолютно ханжеское поведение многим кажется добродетелью? Моральный туризм удовлетворяет глубокие психологические потребности. В мире, где люди чувствуют себя бессильными не только что-то сделать, но и просто понять, бинарные установки морального туризма успокаивают, приносят когнитивное облегчение. Осуждение воспринимается как действие, как восстановление моральной субъектности: «Я не могу это остановить, но могу осудить». К тому же общее возмущение создает мгновенные сообщества. Моральным туристам не нужна общая история или общее понимание — только общее негодование.

Не то, чтобы такого не было раньше. Но Интернет гораздо чаще сталкивает людей с чужими страданиями, с их фрагментарными, легко усваиваемыми доказательствами, подлинными и мнимыми. Всемирная паутина запутывает нас всех, делает псевдоучастниками всех конфликтов, псевдосудьями всех споров, но без принятия на себя ответственности.

Исторически эти явления были связаны. О конфликте знали большей частью его непосредственные стороны, они же выносили моральное суждение и несли ответственность. Неосторожная речь, несправедливые обвинения могли привести к эскалации насилия и другим неприятным последствиям: осуждение было рискованным, и его не торопились высказывать.

Моральный туризм сломал эти рамки. В итоге произошла инфляция морали. Реальные ситуации с их трагическими компромиссами и противоречиями, с невозможностью этически безупречного выбора моральные туристы превращают в максималистскую риторику и показную нравственную чистоту. Привет Венеции.

Под давлением моральных туристов у конфликтующих сторон исчезает умеренность. Ведь умеренные колеблются, сомневаются, уточняют, смотрят на обстоятельства. У моральных туристов нет на это ни времени, ни желания: им нужна абсолютная уверенность и мгновенное возмущение. Моральные туристы не любят неопределенность. В результате те, кто никогда не испытает на себе результат своих суждений и не столкнется с возмездием за них, часто оказывают самое сильное моральное давление. Такая вот перевернутая с ног на голову этика.

Поймите меня правильно: я не призываю молчать. Всегда были, есть и будут вещи, о которых молчать непозволительно. Но осуждение должно стать последним этапом моральной цепочки.

Цепочка эта начинается с наблюдения: видео, статья, телерепортаж продолжаются обдумыванием, поиском других материалов, изучением истории конфликта, и заканчиваются отказом от упрощения и признанием ограниченности своих суждений. Только после этого суждения выносятся на публику.

Серьезный, вдумчивый человек прежде чем судить, попытается узнать. Прежде чем кричать: «От реки до моря», — попытается понять, какая река, какое море, и почему от этой реки до того моря, и на каких основаниях, если они есть. Моральные туристы останавливаются на первом этапе. Ведь отложенное суждение, отказ от публичного упрощения, умение вовремя замолчать не вознаграждаются большинством посетителей соцсетей.

Потому мы и живем как живем. Моральные туристы бывают и левыми, и правыми, и умными, и глупыми, и знаменитыми, и безвестными. Моральный туризм стал стандартной моральной позицией в мире, где люди видят много, понимают мало, не контролируют почти ничего. Искоренить его трудно. Но каждый отдельно взятый моральный турист может свой туризм перерасти. Если захочет. Вот только захочет ли?