Основная выставка биеннале куратора Койо Коуо «В минорных тонах» оказалась намного тише и менее зрелищной, чем ожидали многие критики. В Wallpaper назвали проект очень зрелым с точки зрения чувств и интеллектуально сложным. Artsy и Artnet написали, что у выставки просто нет никакого сообщения. Главный вопрос, который задавали в обзорах: «Почему современное искусство всё чаще воспринимается как исследование, архив или атмосфера, а не как художественное высказывание?» Для многих Биеннале оказалась настолько тихой, что возникло ощущение: искусство потеряло уверенность в собственном языке.

Действительно, есть ощущение, что запуталась вся культура, которая столкнулась с мощными изменениями, связанными с технологиями, избытком визуального контента, алгоритмами, которые управляют вниманием, большим количеством нерешённых социальных задач и геополитическими кризисами. Ответ на вопрос, который задавали ещё на архитектурной биеннале — «Как мы будем жить вместе?», — так и не найден. Искусству остаётся только предложить помедитировать в горящем доме, но получается это у всех очень плохо. Поэтому фокус открытия на проекте сместился на протесты, выяснение: кто может и не может участвовать, кто достоин и кто, в конце концов, козёл, из-за которого все проблемы.

Протестовали художники, активисты, музейные работники, часть кураторского сообщества. В обсуждениях смешивали роль институций и частного капитала с политическими конфликтами, которые стали оказывать большое влияние на мировую культурную систему. Обвинения в корыстности организаторов биеннале, которые не смогли отказаться от частных денег олигархов, звучали наряду с обвинениями в геноциде и вопросами об артвошинге (возможности отвлечь внимание от непозволительного поведения с помощью искусства). Неизбежно встал вопрос: а кому сегодня принадлежит культура, если она так легко идёт на поводу у частных капиталов?

В этом смысле сами организаторы биеннале всячески пытались убедить публику, что проект — это большой форум, где через национальные павильоны страны-участницы могут представить своё высказывание. Причем право голоса было дано всем: и России, и Израилю, и протестующим, которые хотели выразить своё «фи» по этому поводу. Получилась интересная картинка: система критикует саму же систему. При этом попыток договориться, кажется, не было. Скорее, желание запретить и заставить замолчать.

Отдельные вопросы на биеннале вызвала система национальных павильонов. Сегодня она выглядит противоречиво. С одной стороны, павильоны дают странам возможность показать свою культуру, художников, эстетический язык и культурную идентичность. С другой — многие критики считают, что модель национальных павильонов выглядит устаревшей для глобального современного искусства. Особенно на фоне миграции художников, гибридной идентичности, цифровой культуры и международной арт-сцены. В параллель с национальными павильонами, где государство показывает культурную повестку, художники из Белоруссии сделали собственный, «неофициальный»: посыл от тех, кто в изгнании. Художники других национальностей также объединялись в проекты параллельной программы, которые часто звучали убедительнее.

Многие зрители и критики говорили, что самые интересные выставки находились вне центральной экспозиции. Много интереса вызвал проект в Fondazione Prada. Куратор выставки Нэнси Спектор долгое время была куратором музея Гуггенхайм в Нью-Йорке, работала с американской визуальной культурой, механиками создания образов и их манипулятивными особенностями. В проекте Helter Skelter она сталкивает два варианта апроприация массовой культуры художниками. Ричард Принс показывает американскую мечту, селебрити и рекламные грезы. Артур Джафа собирает жесткие нарезки из насилия, черной травмы, наполненные телесностью. Проект очень хорошо показывает не только, как художники манипулируют изображениями, но и масштаб их манипуляций нами. В целом, он проводит параллели с тем кризисом гегемонии и популистскими настроениями, которые сегодня ощущают США, и задаётся вопросом: почему они влияют на весь мир?

Крис ван Нотен на фоне всей этой вакханалии решил открыть свой собственный фонд, где представил проект «Единственный настоящий протест — это красота». В ugly times спасаться приходится только этим. Проект призывает к ручному труду на фоне ИИ, который давно уже, по словам дизайнера, нас поработил. В этом Крис ван Нотен видит много богатства, противостояние автоматизму и массовости. Также Крис объединяет искусство, моду и дизайн: важна эстетика, а не разделение по направлениям, которые дизайнер предлагает объединить. Красота Криса ван Нотена сложная, лишенная иерархии, настоящая эстетическая ловушка сладкого роскошного эскапизма.

В итоге, после посещения биеннале остаётся вопрос: что сегодня может искусство и культура? Думаю, ответ на него мы будем искать в течение следующих двух лет.