Древнеанглийская поэзия звучала не так, как позднейшая английская. Она держалась прежде всего не на рифме, а на аллитерации — повторе начальных звуков в ударных словах. Вот начало Beowulf:

Hwæt! Wē Gār-Dena in geārdagum,
þēodcyninga þrym gefrūnon…

(«Слушайте! Мы слышали о славе копейных данов в прежние дни, о величии народных королей…»)

Здесь важны не последние звуки строк, а начальные: Gār-Dena/geārdagum, þēodcyninga/þrym.

В среднеанглийский период старая аллитерация не исчезла. Она ещё долго жила, особенно на севере и западе Англии. Поэтому в XIV веке появляются такие тексты, как Sir Gawain and the Green Knight, о котором мы уже говорили. Также были Pearl и Piers Plowman, где аллитерационный стих всё ещё играет огромную роль. Но рядом с ним всё увереннее появляется другая музыка — рифма. Например, в Sir Orfeo, короткой среднеанглийской поэме с рыцарским и сказочным сюжетом, строки соединяются простой парной рифмой:

Than he gan bihold about al,
And seighe liggeand within the wal
Of folk that were thider y-brought
And thought dede, and nare nought.

(«Тогда он стал смотреть вокруг
и увидел лежащих внутри стены людей,
которых туда принесли
и считали мёртвыми, но они мертвы не были»).

Тут рифмуются al и wal, y-brought/nought.

Рифма пришла в английскую литературу через латинскую и французскую поэтическую культуру. Постепенно английские авторы начинают всё чаще связывать строки не повтором начальных согласных, а совпадением концов. Стих становится легче, плавнее и удобнее для рассказа. Во времена Чосера рифма использовалась у всех писателей. Так, значительная часть того же The Canterbury Tales написана рифмованными двустишиями: две строки идут парой и сцепляются конечной рифмой.

Но рифма важна не только как украшение. Для истории языка она полезна тем, что показывает, какие слова оказывались созвучны. Орфография в среднеанглийский период была нестабильной: одно и то же слово могли писать по-разному, а рифма даёт подсказку. Если два слова стоят в рифме, значит, для автора они были достаточно похожи по звучанию. Вот пример из начала The Canterbury Tales:

And smale foweles maken melodye,
That slepen al the nyght with open eye

(«И маленькие птицы поют мелодии,
которые всю ночь спят с открытым глазом»).

Здесь melodye рифмуется с eye. Для современного английского это уже странно: melody и eye вообще не рифмуются. Но у Чосера такая рифма работала. Значит, слово eye звучало иначе, чем сегодня, а финальное -e в таких формах ещё могло быть слышно. Ещё более наглядный пример:

The hooly blisful martir for to seke
That hem hath holpen, whan that they were seeke

(«Чтобы искать святого блаженного мученика,
который помогал им, когда они были больны»).

Здесь рифмуются seke («искать») и seeke («больные»). В современном английском это уже seek и sick — совсем не рифма. Но в среднеанглийском они звучали достаточно близко. Для лингвистов это, по сути, настоящая улика. Ещё одна хорошая пара:

Whan Zephirus eek with his sweete breeth
Inspired hath in every holt and heeth

(«Когда Зефир своим сладким дыханием
оживил каждый лесок и пустошь»).

Здесь breeth («дыхание») рифмуется с heeth («пустошь»). Сегодня breath и heath звучат по-разному.

По таким рифмам можно понять не всё, но многое. Они помогают восстановить старые гласные, понять, где ещё звучало конечное -e, и увидеть, какие слова перестали быть созвучными уже позже. Особенно это важно для периода до Великого сдвига гласных, после которого английское произношение сильно изменилось.

Кстати, мода на рыцарские сюжеты и придворную лексику доходила даже до Скандинавии. В исландском есть слово lávarður («лорд»). На первый взгляд оно совсем не похоже на английское lord, но всё становится понятнее, если вспомнить среднеанглийские формы вроде laverd/loverd. Исландский просто придал заимствованию более привычный для себя вид: laverd/loverd → lávarðr → lávarður.